Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

(no subject)

Около калитки меня встретила очень серьезная Чапа. «Ты только не волнуйся…» - сказала мне она. Господи, как же я испугался! «А где дети?» - спрашиваю. «С детьми все в порядке…Они во дворе играют…» - ответила она. Потом зачем-то сняла очки и внимательно на меня посмотрела. У ней были очень большие сиськи. И чем-то не обычные. Хотя я не мог бы объяснить. Мне очень давно ужасно хотелось их получше рассмотреть.

«Понимаешь», - сказала Чапа, и доверительно потрогала меня за рукав. «Там кошки. Их очень много. И вещей…» Я сразу все понял и сказал: «А…» Мы стояли перед открытой калиткой и Чапа продолжала смотреть на меня очень темными близорукими глазами с расширенными зрачками. «Сейчас я ее сильно-сильно прижму к себе…» - подумал я. «Будет мягко… Или Твердо… Одновременно… Твердо, а под ним мягко…» Нет. Испугался.

Я всегда немного боялся Чапу. Еще в девятом классе Collapse )

(no subject)

«Эти булочки кладешь в тостер и через две минуты они готовы! На прошлой неделе две пачки были за три доллара. По купону. Бай ван - гет ван фри. Подождите я сейчас посмотрю. Да вот же… У меня остался еще один купон… А сэйл еще не кончился. Нет-нет, берите, не стесняйтесь. У меня в холодильнике еще 3 пачки.. Ну что вы, что вы…»

Я робел в Гришином присутствии. Для меня он все еще был не Гриша, а Григорий Соломонович Х., доцент кафедры Высшей Математики, человек, принявший у меня в разные годы четыре экзамена, каждый раз с неизменным результатом. Вздыхая и называя меня бездельником, он дважды не ставил мне неуд за врожденную сообразительность, один раз за проявленное чувство юмора и, наконец, уже на четвертом курсе, просто из жалости.

«А вот этот стул… Да вот этот, на котором вы сидите… Как он вам, кстати? Красивый стул, правда? Между-прочим, я нашел его на помойке и привел в порядок. Лачком покрыл, обил заново… Вот американцы они этого не понимает. Знаете, смешно даже, один американец вот тут на нем как вы сидел, а когда я ему сказал про помойку – вскочил, как будто его, я не знаю, укусил кто-то… Смешные они все-таки люди…»

И Гриша с сожалением качал головой. Collapse )

(no subject)

А вот у одной моей знакомой - она рассказывала - была когда-то подруга. Это была очень амбициозная подруга. Она переехала в Москву из провинции и жизнь у ней была, естественно не простая, но зато у нее был план: она мечтала стать любовницей члена Политбюро. Причем именно что члена, ну, то есть, политбюро, а кандидаты в члены ей даже и не рассматривались. И более чем преклонный возраст тогдашних членов ее совершенно не смущал.

Кстати, кандидатом в члены в политбюро, между прочим, был даже один какой-то человек по фамилии Дымшиц. Мне папа его фамилию с гордостью показывал в списке кандидатов в члены, когда я был еще совсем маленький и мало чего в этом понимал. Интересно, куда он потом делся... Впрочем, нет, не очень интересно...

Так вот, возвращаясь к подруге моей знакомой: ей, представь себе, удалось устроиться на работу к самому Косыгину. На дачу. Уборщицей. Только ни черта у ней из этого все равно не вышло. То есть Косыгина она много раз на даче видела. И даже несколько раз сталкивалась с проходящим мимо Косыгиным практически лицом к лицу в момент уборки разных помещений. Только премьер на нее так и не обратил никакого внимания. Он вообще ни на кого в доме не обращал внимания. Он приходил с работы очень поздно и часами сидел в кресле без движения слушая пластинки с классической музыкой. И никому никогда не говорил ни слова\

Или вот еще такой сюжет. Юрий Любимов (режиссер) рассказывал другому моему знакомому. Любимов когда-то, в давние времена приятельствовал с Байбаковым, председателем Госплана и тоже членом в Политбюро. Он запросто заходил к нему в кабинет и часами ругал советскую власть, а Байбаков слушал, прихлебывал чаекиз граненного стакана в стальном совминовском подстаканнике и с пониманием кивал.

Но один раз, то ли день у него сложился неудачно, то ли Любимов его в конце-концов достал, но он не выдержал и с горечью сказал: "Послушайте, а зачем вы все мне рассказываете? Вы думаете я не знаю. что происходит? Вот я на улицу выхожу, смотрю вокруг и думаю: Господи, тролейбусы ходят, магазины открыты, люди на работу идут, да как это вообще возможно?"

Что я на самом деле хочу сказать... Я на самом деле хочу сказать, что парламентская демократия она конечно да, но при ней как-то все ужасно мельчает. Те же коллективные действия, например. Вот помню, когда мне было лет пять, папа водил меня прощаться с мертвым Ворошиловым в Колонный Зал Советской Армии или что то такое. Очередь была часов на пять. А когда мы проходили мимо гроба я увидел, что у Ворошилова усы, а рядом, папа показал, лежали его ордена. Было очень интересно. А вечером мы были в гостях у деда, и тетя Фрида, сестра деда, сказала, что все правильно, а вот если бы хоронили Буденого, она бы не пошла...

(no subject)

Мунк все время норовит не нарисовать, а показать кино. Его картинки это почти всегда кадры. Они работают в силу того, что сцепляют прошедшее с предстоящим.

Похоже, что для него рисование это средство "поговорить". Ему бы родиться лет на пятьдесят попозже. Мне очень понятно, как это может раздражать. Так раздражает Тарковский: "да что он ко мне пристает со своей херней, он мне не интересен." А он именно, что пристает, он воспризводит не объекты, а эмоции, от этого нарочитая небрежность самого рисования.

Все время приходит на ум "Зеркало", особенно когда смотришь на его автопортреты. Это мучительно-неврастеническое вглядывание в собственное отражение... "Оставьте меня в покое... Я просто хотел быть счастливым..."