Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

Цай Минлян, Бродячие Собаки

Два гудящих автомобильных потока сходятся под острым углом. В вершине этого угла что-то вроде крошечного островка. На нем стоят два человечка. Человечки обернуты в прозрачные пластиковые накидки от дождя. Человечки держат рекламные плакатики на длинных шестах. Обеими руками они опираются об эти шесты. Это помогает им удерживать равновесие. Иначе их сдуло бы ветром под колеса. На плакатиках написано что-то по-китайски. Из титров следует, что человечки рекламируют какое-то наемное жилье. Косой дождь хлещет по лицам человечков. Машины и мотоциклы останавливаются на светофоре, гудят, едут дальше. Человечки раскачиваются на ветру. Сколько-то времени ты на это смотришь... Три минуты, пять, семь... Вдруг ты понимаешь, что кадр, который кажется тебе бесконечным, все-таки когда-то закончится, а эти люди так там и останутся стоять на ветру и дожде. И одновременно понимаешь, что это и есть чудо. А ты уже почти и забыл, что так бывает.

Вестсайдский GPS

Угол 87-й и Columbus
Огромный плакат в стеклянной витрине организации по защите природы: "Пожалуйста, не покупайте маленьких черепашек. Их называют экзотическими, но это просто потому, что они не местные. Они крошечные, зелененькие и с красными глазками. Но они вырастают в ОЧЕНЬ больших животных. Им нужны огромные аквариумы, и поэтому хозяева выбрасывают их, или даже усыпляют." Снизу под фотографией зеленых черепашек: "Лучше усыновите взрослую особь". Под плакатом стоит большой аквариум, в котором плещутся два полуметровых хтонических монстра. Монстры хищными желтыми глазками поглядывают на проходящую мимо публику.

Центральный Парк, Запад Полтора часа до Нового Года. Бодрящий морозец. Порывистый ветер. Бегуны вдоль главной западной аллеи. В полном джоггерском прикиде. Бегут строго с севера на юг. Первый, второй, третий... За 20 минут насчитал 8 бегунов.

93-я и Amsterdam Гимнастический зал под названиемCollapse )

(no subject)

Около калитки меня встретила очень серьезная Чапа. «Ты только не волнуйся…» - сказала мне она. Господи, как же я испугался! «А где дети?» - спрашиваю. «С детьми все в порядке…Они во дворе играют…» - ответила она. Потом зачем-то сняла очки и внимательно на меня посмотрела. У ней были очень большие сиськи. И чем-то не обычные. Хотя я не мог бы объяснить. Мне очень давно ужасно хотелось их получше рассмотреть.

«Понимаешь», - сказала Чапа, и доверительно потрогала меня за рукав. «Там кошки. Их очень много. И вещей…» Я сразу все понял и сказал: «А…» Мы стояли перед открытой калиткой и Чапа продолжала смотреть на меня очень темными близорукими глазами с расширенными зрачками. «Сейчас я ее сильно-сильно прижму к себе…» - подумал я. «Будет мягко… Или Твердо… Одновременно… Твердо, а под ним мягко…» Нет. Испугался.

Я всегда немного боялся Чапу. Еще в девятом классе Collapse )

(no subject)

На подоконнике стоял фарфоровый подсвечник в виде поясной фигуры дедушки Ленина. В лысине у Ленина было углубление для свечки. Заговорили о том, как это Ленин, умерев довольно молодым еще человеком, сразу оказался дедушкой. "А знаете ,- вспомнил Виталик. Когда Крупскую вырыли, выяснилось, что она была девственницей." "А ее что, специально отрывали, чтобы проверить?" - спросил я. Виталик пожал плечами.

Потом почему-то от дедушки Ленина перешли к дедушке Дурову. Я жил практически напротив Уголка Дурова, и в годы Перестройки нам под окна стали выводить верблюда. Уголок Дурова перевели на хозрасчет, и предполагалось, что верблюд будет фотографироваться с детишками и таким образом зарабатывать на собственное содержание. Но ему все это было не в радость, поэтому он срал под окнами и плевался в прохожих. Соседи писали куда-то коллективные жалобы, но ничего не помогало. Верблюда не убирали. Потом мы улетели в Америку.

Кстати, в Уголке Дурова был совершенно потрясающий Collapse )

(no subject)

Четвертая машинопись "Ракового Корпуса", попавшая к семнадцатилетнему мне, заканчивалась такими словами:"Злой человек насыпал макаке резусу пепла в глаза. Просто так." А я несколько дней потом повторял про себя как мантру какую-то: "просто так - как же так - просто так".

Я думаю что ни одна книга на свете так не повлияла на мою картину мира. Наверное, момент был правильный. Как именно повлияла, в чем, чем, я на самом деле не могу сказать. Я даже практически не помню ничего из этого романа. Помню, что фамилия главного героя была Костоглотов. Почему такая кошмарная фамилия - черт его знает. И еще вот этот дурацкий макака резус застрял в голове на всю жизнь. Что-то такое для меня было очень важное в том что пепел в глаза.

Потом через много лет я открыл на последней странице настоящее, не то книжное тамиздатское, не то уже новомировское издание и увидел, что этих слов там в конце нет. Там были какие-то другие слова, кажется, про сапоги Костоглотова. Я уже знал тогда, что роман существовал в двух редакциях - одной облегченной, для цензуры, и другой - настоящей, правильной.И видимо мне довелось прочесть облегченную. И я подумал, что правильно наверное, на фига этот макака резус, тоже мне белый-бим-черное-ухо. Но роман перечитывать не стал. И никогда ни за что не перечитаю. И не из-за макаки резуса. А просто потому, что есть такие книги, которые очень важно бывает несколько раз перечитать в разные периоды жизни, а есть такие, которые очень важно как раз не перечитать. Ну вот...

Интересно, что "В Круге Первом" тоже существовал в двух редакциях. В первой, для "Нового Мира", герой пытается предупредить семейного доктора о готовящемся аресте, а во второй, правильной - американское посольство о том, что советы украли секрет атомной бомбы. Какая версия убедительней, да и просто человечней?

А вообще-то я думаю, что если бы в свое время у советской власти хватило бы смелости опубликовать эти два безобидных вобщем-то, и очень-очень по-хорошему советских романа. все в нашей нынешней жизни было бы совсем по-другому...

(no subject)

Оказывается есть в Мексике такой город - Гуанохуато. Он устроен как сырная головка - стоит на горе, а гора вся дырявая. Это потому что в горе тунели и весь транспорт ездит внутри горы, а наружу не вылезает. Зато почти с любой улице можно туда спуститься через сводчатый, как бы пещерный вход. Это если куда надо ехать, но ехать оттуда никуда не надо. Лучше остаться там навсегда. Потому что когда там в церквях звонят колокола, на крыши домов вылезают ушастые собаки и протяжно воют. А в центре города площадь - что-то такое среднее между садом и курзалом. Посреди круглая беседка. В беседке прыгают дети. Играет вечная шарманка, сад смотрит на музакальную шкатулку оперного театра имени Бенито Хуареса и церковь семнадцатого века, мексиканцы достойно прогуливаются вдоль деревьев, и вместо туристского китча в воздухи разлита какая-то удивительная наивность, как будто на дворе весна тринадцатого года, наверное самая лучшая весна в истории человечества, как в стихотворении про когда ещё не воевали с Германией. Если бы вдруг оказалось, что в этой жизни можно посетить ещё всего только один город, я бы пожалуй, выбрал этот. Только не надо об этом никому рассказывать. А то понаедут...