Boris L (borisl) wrote,
Boris L
borisl

Categories:

Тино Сегал

Нью-Йоркский Гугенхайм довольно странное сооружение, если подумать. Шесть этажей пустоты под стеклянным куполом, но совсем нет ощущения воздуха, пространства. Дело скорее всего в отсутствии окон. Как будто кусок пустоты специально заперли круглой ротондой, и еще спрессовали немножко. Может быть, Райт задумывал его как храм искусства, но получилась что-то вроде гигантской барокамеры.

Основная экспозиция - закрученная вдоль круглой стены спираль, поднимающаяся от первого этажа к потолку, впервые за пятьдесят лет полностью очищена от каких бы то ни было выставочных объектов. Там ничего не стоит, не висит, не лежит, только человечки небольшими группками карабкаются по ней наверх, бессмысленно и деловито.

На самом деле выставляются два произведения Тино Сегала. Первый экспонат: живые мальчик и девочка, лет двадцати. Джинсы-свитерки. Лежат обнявшись на полу в самом низу, на дне барокамеры, и ласкают друг-друга так медленно-медленно, раз в десять медленнее, чем бывает в жизни, и не то чтобы неприлично, а так, на грани.

Люди проходят мимо, большинство даже не приостанавливается, просто бросают ленивый взгляд и идут дальше, некоторые задерживаются, какая-то группа оккупировала единственную тут скамейку и разговаривает о чем-то своем не глядя. Два пятилетних ребенка, мальчик и девочка, пристроились на полу рядом с лежащей парочкой и добросовестно и деловито стараются повторять их движения. Их родители стоят рядом и улыбаются.

Я подошел к парочке довольно близко, так что смог сцепиться с девочкой взглядом. Она посмотрела на меня с любопытством, потом с вызовом, потом отвела глаза. Мне было немножко противно, но я почему-то продолжал смотреть. Потом ее мальчик повернул ее как-то так, что она опять поймала мой взгляд. На этот раз в ее глазах была настоящая злоба, мне даже показалось, что у ней от ярости побелели зрачки. Мне стало стыдно, я отошел и начал карабкаться по спирали наверх.

Через несколько десятков шагов ко мне подошел миловидный ребенок женского пола лет семи с очень серьезно мордашкой и церемонно представился. К сожалению, мне было заранее известно, что это вводная часть второго и последнего произведения художника Тино Сегала, и что сейчас девочка спросит меня, что такое прогресс, и как я к нему отношусь. Так оно и случилось. Тем не менее, подобно Марье Ивановне, секретарше министра культуры, я растерялся.

Напряженно прислушиваясь к моему нечленораздельному мычанию и стараясь наводящими вопросами подтолкнуть меня к осмысленному высказыванию, девочка прошла со мной примерно половину первого этажа, где к нам подошел небесной красоты мужской подросток лет семнадцати с сережкой в ухе. Девочка представила мне подростка, добросовестно и точно передала ему содержание нашего разговора и попрощалась.

Живо заинтересовавшийся темой беседы подросток, сопроводил меня примерно на два этажа наверх, настойчиво пытаясь выведать, что же я все-таки думаю по поводу прогресса. К тому моменту как он уже кажется совершенно отчаялся, к нам подошла миловидная дама средних лет и дальнейший подъем я совершал уже в ее компании. Добирался до стеклянного потолка ротонды я в сопровождении интеллигентнейшей старушенции, которая с энтузиазмом рассказывала мне про свою недавнюю поездку в Китай.

На самом верху мы с ней довольно тепло расстались. Это было окончанием осмотра второго произведения художника Тино Сегала. Я перегнулся через перила и посмотрел вниз на его первое произведение. С высоты шестого этажа обнявшиеся внизу на каменном полу юноша и девушка были похожи на двух маленьких червячков. Червячки очень медленно шевелились. Я подумал, что все-таки человек-человеку насекомое.

Потом я долгу спускался по той же самой спирали вниз, вглядываясь в лица идущих мне навстречу людей, стараясь угадать, кто из них посетители, а кто экспонаты выставки. Хотя такое разделение в корне не верно, потому что посетители и были ее экспонатами. Тут было какое-то другое разделение. Те кто пришли посмотреть — они, условно говоря, пришельцы. Космонавты. А те, кто их встречает — они местные. Жители этой планеты.
Такое взаимодействие еще называется контактом.

У слова контакт есть два значения. Любая ситуация взаимодействия между мыслящами тростниками называется контактом. И в тоже время, в очень редких случаях, результатом этого взаимодействия становится контакт. Контакт в принципе отличается от понимания. Когда мы говорим, что хотим понимания, мы в сущности, хотим, чтобы о нас думали так же, как мы сами думаем о себе. Только немножко лучше. Мы ищем зеркала, которое придаст нашим чертам более благородный формы. «Ты понимаешь? Ты понимаешь?» Одна моя знакомая как-то обещала написать у себя на лбу большими буквами: «ПОНИМАЮ». Потому что достало, честное слово!

А контакт скорее из области театральных форм. Представим себе что разыгрывается пьеса, в которой заняты два актера. И пусть эти два актера одновременно являются ее единственными зрителями. В нормальной ситуации роль каждого из участников довольно жестко задана и функциональна. Родственник, муж, коллега, любовник. Все эти роли расписаны. Но что если оба актера вдруг начинают играть самих себя. Ну то есть как они себя понимают в роли себя. И что если как актеры они чувствуют, что у них получается, а как зрители они друг другу верят. Контакт — это доверие помноженное на интерес.

В тот момент, когда ты входишь в зал, твоя роль определена: ты посетитель музея. И сразу у тебя под ногами оказывается эта парочка. И выбивает у тебя, как у зрителя почву из под ног. Именно в качестве посетителя выставки ты не знаешь, что собственно с ней делать. Потому что она пребывает где-то между контекстами. Слишком обыденно и слишком ненатурально одновременно. Слишком реально и слишком странно. Собственно то что в ней важно, это то чем она НЕ является.

И еще не успевая всего этого осмыслить, ты попадаешь в оборот, к совершенно незнакомым тебе людям, которые ведут тебя вверх по белой спирали, передавая по эстафете от одного к другому. От младшего к старшему. От ребенка к старику. При этом они разговаривают с тобой на какую-то довольно абстрактную тему, и разговор этот тоже выдернут из всякого контекста. И еще они так в тебе заинтересованы, так хотят от тебя чего-то узнать, и так хотят высказаться, что очень трудно запереться, не ответить, отхихикнуться. В этом отсутствие контекста ты можешь примерять на себя любую роль, но все равно каким-то образом ты сыграешь себя. А "сопровождающие" играют себя изначально. Так им положено по сценарию. В том что у меня ничего не получилось, виноват был я, а не они и не Тино Сегал.

Я спросил у маленькой девочки с которой все начиналось: «А что ты сама думаешь про прогресс?» «А эта выставка не про меня. Она про тебя», - ответила девочка.
Subscribe

  • Abuse of Weakness

    На постели застеленной белым бельем лежит худая женщина средних лет. Она лежит на спине. Ее глаза закрыты, руки выпростаны поверх одеяла. Не открывая…

  • Служанки

    Я кажется ни на один спектакль не видел столько ужасных рецензий. ”The mess” (бардак) это еще самое доброе, что про него писали. Я был напуган. Я…

  • Linklater 'Boyhood'

    Странно, что раньше ничего подобного не делали. То есть в документальном кино делали, а в художественном не припомню. Фильм снимался 12 лет. В начале…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments