Boris L (borisl) wrote,
Boris L
borisl

Прибытие

"А еще , "- сказали мне. " Тебе будут давать Фуд Стэмпы" . "А что это?" - спросил я. "А это такие талончики, на которые ты можешь приобретать в супермаркете яйца, молоко, картошку и прочие необходимые продукты." "Яйца? Молоко?" - удивился я . "А зачем?" Я два дня как прилетел в Америку и искренне не понимал, причем тут молоко и яйца.

Помимо Фуд Стэмпов государство высылало моей семье ежемесячный чек на 750 долларов, который назывался Вэлфэром. Государство также оплачивало наше медицинское обслуживание. Оно поставило передо мной единственное условие: мне нельзя было работать. Я и не работал.

Вообще-то система Вэлфэра глубоко меня возмущала. Вместе с талантливыми авторами "Нового Русского Слова", старейшей русской эмигрантской газеты, я считал, что бесплатные подачки развращают население, отбивают у него последнюю мотивацию к осмысленному труду и создают в стране удушающую моральную атмосферу. К тому же нормально прожить на эти деньги было практически невозможно. Небольшая сумма, вырученная от продажи московской квартиры таяла на глазах.

В стране тем временем было паршиво. Экономически паршиво. Были русские программисты, которые искали себе работу, и были, русские программисты которые боялись ее потерять. Причем вторые высокомерно смотрели на первых, первые заметно заискивали перед вторыми, а больше я собственно почти никого и не знал.

В то время в Америку приехало очень много русских эмигрантов. Тиражи газеты "Новое Русское Слово" заметно выросли, и она стала пухнуть прямо на глазах. На ее чтение у меня уходил практически целый день.

По вечерам я выходил гулять с таксой в соседний скверик. В скверике были качели, горка и детская площадка. Такса озабочено принюхивалась. Запахи были чужими Над нами стояли высокие, незнакомые звезды.

Я думал о том, что в связи с моим перемещением в западное полушарие , моя судьба теперь определяется совершенно другой конфигурацией созвездий. "Все перепуталось под нашим Зодиаком. Лев Козерогом стал. А Дева стала раком." - бормотал я про себя слова классика.

Когда деньги совсем кончились, я купил себе первый в своей жизни костюм. Престарелая мама одного моего знакомого работала на складе Армии Спасения. Американское налоговое законодательство устроено таким образом, что пожертвовав бедным мешок старых тряпок, можно сэкономить несколько сотен долларов на уплате налогов.

Мама знакомого сортировала эти тряпки на еще пригодные и уже непригодные к употреблению . Армия Спасения расплачивалась с ней натурой. Она разрешала ей забирать с собой наиболее понравившиеся ей вещи. Поэтому в ее крохотной, бесплатной квартирке для бедных, располагался небольшой комиссионный магазин.

Единственная комната была сплошь завешена пышными подвенечными платьям всех вообразимых цветов и оттенков. Кухню распирало толстыми, мрачноватыми зимними пальто и куртками. В ванной хранилось кружевное белье. Несколько мужских костюмов сиротливо болтались над унитазом. Я выбрал себе один, глубокого, бутылочно-зеленого цвета, очень приличный, почти не ношенный и с некоторыми даже претензиями на элегантность.

Тот же добрый знакомый написал мне очень короткое резюме. Я открыл местную газету, нашел там подходящее, как мне показалось, объявление, сунул его в конверт, бросил конверт в почтовый ящик и стал ждать. Мне позвонили на второй день и позвали на интервью.

В недоумении я отправился к знакомому за советом. Он почему-то очень возбудился и спросил, есть ли у меня красный галстук и черные носки. Свой последний красный галстук я утопил в унитазе на глазах у восхищенных товарищей непосредственно после вступления в ленинский комсомол. Черных носков у меня никогда не было.

Знакомый вздохнул и выдал мне собственный красный галстук в комплекте с черными носками, а так же книжку со странным названием "Какого Цвета Мой Парашют". «Ты, не волнуйся,» - сказал он мне. «Ты главное, сразу им скажи: Ай эм зэ бэст спешиалист ин май филд энд ай спик инглиш пёрфектли!»

Я попросил его заранее завязать мне галстук, носки сунул в карман, а книжку брать не стал, потому что по-английски все - равно практически не читал. На следующее утро облачившись в зеленый костюм, красный галстук и черные носки я отправился на первое своей жизни интервью.

Нельзя сказать, чтобы я совсем не волновался. Дело в том, что, на самом деле, по-английски я почти и не говорил. И понимал тоже не очень хорошо. Вернее, понимал еще хуже чем говорил. Когда-то в школе я учил совсем другой язык. Уже приехав в Америку, я делал какие-то слабые попытки, но "Новое Русское Слово" сильно отвлекало.

Секретарша провела меня в комнату. в которой сидел дяденька с грустными голубыми глазами, весь покрытый густой белой шерстью. Плотный шерстяной покров толщиной сантиметров в семь вырывался у него из под расстегнутой на две верхние пуговицы джинсовой рубашки и, сплошь покрывая шею, полз наверх до больших лопоухих ушей, где неожиданно до блеска выбритым розовым черепом.

Я замер от неожиданности, и некоторое время не мог выдавить из себя ни звука. Мне ужасно захотелось его потрогать, почувствовать так ли эта шерсть жестка на ощупь, как кажется.

Шерстяной Человек грустно со мной поздоровался, усадил перед собой на стул и стал что-то доверительно мне рассказывать. Поначалу я силился что-то понять, но быстро плюнул и просто сидел и монотонно кивал головой. У него был удивительно ласковый голос. От включенного вентилятора шерсть на его груди приятно шевелилось. По-моему, я даже чуть-чуть задремал, потому что не сразу сообразил, что Шерстяной Человек уже некоторое время молчит.

Я встряхнулся. Кажется, в "Войне и Мире" есть сцена, где солдатик на биваке хвастается перед своими товарищами знанием французского языка, и в доказательство начинает быстро-быстро лопотать разные тарабарские слова. Примерно так я и поступил.

Зрачки моего собеседника начали медленно расширяться. Чтобы не видеть этих испуганных глаз, я, не переставая говорить, схватил со стола лист бумаги и начал рисовать на нем прямоугольники и соединять их стрелками.

Я понимал, что когда я закончу, мне будет очень стыдно. Поэтому я не останавливался до тех пор, пока Шерстяной Человек не поднялся со своего места и не протянул мне дрожащую руку. Вид у него при этом был ужасно смущенный. Даже шерсть на нем как-то поникла и стала выглядеть немножко клочковато.

Выходя, я спросил у секретарши, как зовут Шерстяного Человека. Она удивленно на меня посмотрела и произнесла название кампании, в которую я пришел. Я решил, что она меня не поняла, и переспросил. Она повторила. Уже выйдя к ним на работу, я сообразил, что разговаривал с владельцем. Ну да, они через час позвонили мне домой и предложили у них работать.

Приняв предложение, я немедленно позвонил туда, откуда мне слали деньги и пищевые талоны, чтобы сообщить им, что я в их услугах больше не нуждаюсь. Телефон был занят. Я перезвонил во второй раз, в третий, на следующий день, и на следующий день, на четвертый кто-то подошел.

«Здравствуйте,»- сказал я. «Меня зовут...» «Вам нужен мистер Луис ПикО,»- сказали мне. «Но его нет и не будет. Долго не будет. Может быть совсем не будет.» И расстроено повесили трубку. Еще через несколько дней мне снова удалось дозвониться. Передайте мистеру Луису Пико,»- сразу сказал я,- «что я нашел работу, и деньги мне больше не нужны.» «Ни фига себе,»- сказали на другом конце. «А ты кто?» Я представился...

Через 15 минут они позвонили мне на работу, чтобы удостовериться, что я их не обманываю. Еще через три дня мне пришел чек на семьсот пятьдесят долларов. Я положил его себе на счет Я думал, что это что-то вроде премии. Еще через неделю мне пришли пищевые талоны. Вслед за ними мне пришло письмо, в котором меня спрашивали, по-прежнему ли я безработен. Я честно ответил, что работаю, зарабатываю столько-то и в пособии не нуждаюсь.

Прошло еще две недели. Я работал уже почти целый месяц и начинал немножко привыкать к своему новому положению. В сущности, когда я работал по распределению после института, все было примерно так же. Девять часов бессмысленного сидения в заставленной столами комнате с совершенно посторонними мне людьми, разговаривающими на неизвестном мне языке. Я начинал думать, что не стоило мне так далеко перемещаться в пространстве только для того, чтобы всего лишь на несколько лет передвинуться назад во времени.

Наконец мне пришел новый чек на 750 долларов. Я удивился, и, с некоторой опаской, отнес его в банк. Вслед за чеком последовали пищевые талоны и письмо, которое несколько раздражено сообщало мне, что я проигнорировал их запрос о моем рабочем статусе и финансовом положении. Письмо пугало неопределенными, но определенно неприятными последствиями. Я написал вежливый ответ, еще раз сообщив о своем месте работы и зарплате.

К тому моменту, когда я получил от них третий чек, я обнаружил неподалеку от места, где я работал, небольшой парк. Каждый день во время ланча я шел туда, ложился на травку и засыпал на солнышке. Один раз я проснулся в окружении десятков жирных гусей, с черными спинами и красными перепончатыми лапами. Гуси тянули ко мне длинные шеи и злобно шипели.

Прошло еще несколько дней, и своим чередом пришли талоны, а за ними письмо. На этот раз, оно было написано в тоне последнего предупреждения: если вы немедленно не сообщите нам, каков ваш рабочий статус, мы лишим вас и чеков и талонов и вообще всего... Я сообщил...

Талоны больше не приходили. Но четвертый чек я все-таки получил. Следующее письмо читалось как приговор Народного Суда: «Поскольку вы так нам ничего и не сообщили, мы прекращаем оказывать вам финансовую помощь. Однако ваш запрос на продление бесплатного медицинского обслуживания еще на год, мы, все-таки, решили удовлетворить». «Господи, какой запрос?» - подумал я.

Прошел год. Я пользовался бесплатным медицинским обслуживанием. Разошелся с женой. Купил у мамы моего приятеля еще один костюм – серый в беленькую полоску. Два раза переезжал. Сменил работу. Ужасно хотелось начать как-то жить. Все никак не получалось.

Мне позвонили с моей старой работы и сказали: «Тобой интересуется Бюро Специальных Расследований. Вчера звонили, просили рассказать все, что мы про тебя знаем. Нашел бы ты себе адвоката. Слушай, а ты, случайно, не русский шпион?»

Бюро Специальных Расследований оказалось не очень секретной организацией. Я нашел его телефон в телефонной книге. После небольшой музыкальной паузы приятный женский голос, записанный на пленку, предложил мне оставить анонимное сообщение об известных мне случаях незаконного получения пособия. Мне был известен один такой случай, но я воздержался.

Прошел еще год. За пятьдесят центов я купил у букиниста книжку «Одевайся для успеха». Книжку я не читал, но в ней было нарисовано, как завязывать себе галстук. По утрам я стоял перед зеркалом и, глядя то в книжку, то на свое отражение, пытался соорудить человеческий узел. Постепенно я начинал догадываться, что возможно, вот это все и есть моя жизнь.

Когда я получил повестку явиться в Бюро Специальных Расследований такого-то числа, в такое-то время, по такому-то адресу, я даже не сразу вспомнил кто это такие. В том районе, где они располагались, я никогда не бывал, и, оказавшись там, даже немножко испугался.

Потрескавшиеся фасады домов были изрисованы какой-то дрянью. Окна заколочены или разбиты. Ветер носил по тротуару обрывки газет и пластиковые пакеты. Редкие люди, попадавшиеся мне навстречу, пугали не то чтобы выраженной агрессивностью, а каким-то своим полным отсутствием в занимаемом пространстве, абсолютным ко всему невниманием. Я бы не удивился, если бы ни у кого из них не оказалось зрачков.

Тяжелое, серое бетонное здание, с крошечными бойницами вместо окон, было обнесено высоким каменным забором, украшенным сверху двумя рядами колючей проволоки. Перед входом стояло несколько десятков черных людей в натянутых на глаза капюшонах. Мне показалось, что мое появление вызвало среди них некоторое оживление, которое мне не понравилось.

Внутри здания остро пахло хлоркой и еще чем-то, напоминающим школьную столовую. Тетенька в окошечке сказала мне номер комнаты. Я постучал, мне никто не ответил, я приоткрыл дверь и вошел.

Я оказался в крошечном помещении без окон, с привинченным к полу металлическим столом, двумя металлическими стульями и мутной лампочкой на потолке. Я опустился на один из стульев и стал ждать.

Некоторое время я сидел в каком-то тупом оцепенении. Вдруг дверь начала медленно приоткрываться, а затем в щель просунулось сморщенное испуганное личико. Я привстал со стула. Красные глазки без ресниц подозрительно оглядели меня с ног до головы, после чего дверь еще немножко приоткрылась, и, важно перебирая малюсеньким ножками, в комнату вошел пожилой карлик.

Карлик был в костюме и в галстуке. Редкие светлые волосики на крошечной головке были аккуратно зачесаны на прямой пробор. Ростом он был примерно с семилетнего мальчика. Карлик просеменил к свободному стулу и значительным жестом показал, что мне тоже можно сесть. Было очевидно, что ему хотелось выглядеть строго, но что в тоже время он чем-то смущен. Казалось, он ожидал увидеть не меня, а кого-то другого.

Усевшись на стуле (его ножки не доставали до пола) карлик еще раз недоверчиво взглянул на меня и неожиданно густым басом взрослого тучного мужчины сказал: «Тебя вызвали сюда, поскольку ты незаконным путем получал федеральное пособие. Что ты можешь на это сказать?» «Забыли про фуд стэмпы!» - обрадовался я и пустился в длинный рассказ про работу, письма, чеки и мистера Луиса Пико, которого никогда не было на месте.

Карлик грубо прервал меня на середине рассказа и мрачно спросил: «Ты деньги брал?» «Брал!» - честно признался я. «Сколько?» - спросил карлик. «Три тысячи » - сказал я. «Надо отдавать» - вздохнул карлик. «Хорошо» - согласился я. «То есть как?» - испугался карлик. «Ну отдам я!» - пообещал я. Карлик некоторое время непонимающе смотрел на меня. В голове у него явно что-то происходило. Наконец он неуверенно спросил: «Ты собираешься все отдать?» «Ну да!» сказал я. «А что?»

Неожиданно карлик проворно спрыгнул со стула. «Знаешь что,» – сказал он мне. «К сожалению мой начальник сейчас в отпуске, и мы твой вопрос сейчас решить не можем. Мы тебе напишем письмо и тебя позовем.» «Но…» - начал было я. Карлик открыл передо мной дверь, показывая, что аудиенция окончена.

В течение следующего года мне наконец удалось на десять дней съездить в Москву. Ощущение было странным и очень не уютным. Старые друзья были мне очень рады. Они вспоминали про меня какие-то вещи, которые я сам про себя давно уже забыл. Мою бабушку на кухне, маленькую сестру в колготках, настольный хоккей и голую Лелю на биде.

И в тоже время меня не покидало ощущение, что после моего отъезда от меня там не осталось, абсолютно ничего. Мне все время представлял себе, расходящиеся круги от брошенного камня. Вот они меньше, меньше, потом только рябь, а потом вообще ничего. Гладкая поверхность… Я вернулся в Америку и подписался на «Нью Йоркер».

Наконец, примерно через год после моего визита в Бюро я получил по почте повестку в суд. Мне предписывалось явиться туда в качестве обвиняемого. Мое предполагаемое преступление называлось “larceny”. Дрожащей рукой я открыл англо-русский словарь. «Воровство, грабеж, кража со взломом…» «Господи, ну за что я так мучаюсь?» - в очередной раз подумал я и позвонил в суд.

Сначала мне долго отказывались объяснить в чем дело. Говорили: «Придешь, узнаешь…» Гоняли по разным телефонным номерам. Потом некто, смилостивились, сообщил, что в суд на меня подала некая организация под названием «Бюро Специальных Расследований». Еще через несколько телефонных звонков мне, наконец, удалось получить номер истца.

Истец молчал три дня. На четвертый в трубке раздался хриплый, похмельный мужской голос. «Это Бюро Специальных Расследований?» - спросил я. «Да, а чего надо?» - недовольно спросил голос. «Вы вызываете меня в суд в связи грабежом со взломом..» - начал я. «А ты не воруй!» - сказал голос. «А может мы как-то без суда договоримся?» - предложил я. «О чем?» - удивился голос. «Ну, например, я дам вам денег…» - предположил я. «Ты это серьезно?» - оживился мой незнакомый собеседник и продиктовал мне адрес и часы работы.

Я выплачивал свой долг пять лет. За эти пять лет… Да ладно, чего уж там…
Недавно я купил книжку, которую написал австралийский художник китайского происхождения Шон Тан. Она называется «The Arrival» - «Прибытие». В этой книжке нет ни одного слова. Это роман состоящий из черно-белых картинок. Сначала сборы в эмиграцию. Чемодан. Семейные картинки… Все очень обыкновенно. Даже пустые улицы и огромные зубчатые тени драконьего хвоста на стенах домов не смотрятся чем-то сказочным.

Затем пароход. Это такая классическая эмиграция начала прошлого века. Там обязательно должен быть пароход. И много бедно одетых людей на палубе. И облака над океаном. Много облаков. Целый разворот книжки посвящен облакам. Маленькие картинки с облаками разно конфигурации.

И наконец пароход подплывает к городу. Издалека этот город, конечно, похож на Нью-Йорк. Но вместо настоящего Нью-Йорка герой оказывается в какой-то кислотной галлюцинации, которая вот теперь его настоящая жизнь, и с которой нужно как-то разбираться.

И он начинает жить среди странных сооружений на невозможных улицах. Его окружают немыслимые животные, удивительные приборы и странные люди. В книжке все кончается хорошо. Герой находит друзей и фантастических помощников. К нему приезжает семья. Жизнь начинается. Все счастливы.
Subscribe

  • Abuse of Weakness

    На постели застеленной белым бельем лежит худая женщина средних лет. Она лежит на спине. Ее глаза закрыты, руки выпростаны поверх одеяла. Не открывая…

  • Служанки

    Я кажется ни на один спектакль не видел столько ужасных рецензий. ”The mess” (бардак) это еще самое доброе, что про него писали. Я был напуган. Я…

  • Linklater 'Boyhood'

    Странно, что раньше ничего подобного не делали. То есть в документальном кино делали, а в художественном не припомню. Фильм снимался 12 лет. В начале…

Comments for this post were disabled by the author