Boris L (borisl) wrote,
Boris L
borisl

Categories:
Я смотрю на фотографию второго А. Кто-то из них доучился до третьего класса, кто-то до пятого, я ушел в восьмом и никогда больше почти ни с кем не виделся. Отчего же я помню их всех по именам? Так странно…

Первый ряд сидит. Безымянный фотограф вытащил из-за парт и составил вместе пять или шесть скамеек с плоскими деревянными спинками на прямых металлических ногах. Нина Алексеевна сидит в центре. В шерстяном платье, немного ссутулившись, неопределенного возраста незлая на вид тетка. Когда и кого еще так боялся и ненавидел, господи…

Сидел один в пустом классе наказанный, оставленный без физкультуры за какое-то там что-то, не помню что, я был не виноват. На физкультуре играли в пионербол – перебрасывали мячик через волейбольную сетку и ловили, а я умел ловить, ни черта больше не умел, а ловил мяч нормально. Так было обидно сидеть в этом дурацком пустом классе одному, что разболелась голова так что терпеть было невозможно и я там сидел и ревел. Заглянула учительница из параллельного класса, забрала в свой класс, они тоже были на физкультре, зато у них в классе жила белочка в клетке с колесом, а у нас одни мокрые меловые тряпки, которыми Нина Алексеевна по роже с размахом. Ну за что она меня так?

Слева от Нины Алексеевны пять девочек и справа пять девочек. Фотограф специально выбирал для первого ряда девочек покрупнее и позначительнее.
Брискина, Скуратова, Носова, Фраер, Сосипатрова, Варламова, Крючникова, Серебрякова, Ошерович, Хайлова.

Девочки отчаянно упираются пятками в паркет и поэтому ноги у них на фотографии получаются некрасиво параллельно расставленными, с глупо торчащими коленками. Одна Хайлова догадалась скрестить носки, но колготки сморщились внизу, где ноги у нее совсем тонюсенькие-претонюсенькие, как две спички. Только у нее в первом ряду ножки худенькие, зато через плечо толстая коса с белым бантом.

Разглядываю колготки, никак не могу оторваться. Почему-то мне кажется, что колготки у девочек тогда были хлопчатобумажные, с рубчиком. Но на фотографии на девочках нормальные капроновые колготки, без швов. Наверное, это что-то праздничное, специально по случаю съемки. У Ошерович они даже с каким-то узором. А у Скуратовой вообще темного цвета. Темно-коричневые, я думаю. Черных тогда еще не носили.

Я сам носил зимой под брюками хлопчатобумажные колготки. Это был такой переходный год. Одни мальчики еще носили под брюками колготки, а другие уже треники.

А Сосипатрова в рейтузах. Не сняла почему-то... Рейтузы девочки обычно снимали, приходя в школу. В школьной раздевалке было ужасно интересно наблюдать, как они засовывали руки глубоко вверх себе под юбки и выпрастывались, выкручивались, вылезали из этих рейтуз. Сосипатрова… Странно… Совершенно ничего про нее не помню… Ира…

А у Брискиной большой кружевной белый воротничок. У девочек белые воротнички разных размеров и формы, а у мальчиков одинаковые треугольнички лежат сверху на школьных пиджаках, как подкрылья у крупных насекомых.

Белый воротничок Брискиной с пятнами запекшейся девичей крови принесла ее мама на родительское собрание и молча протянула моему папе. Папа был смущен. Выяснилось, что накануне собрания я подрался с Брискиной и стукнул ее в нос кулаком. Я точно помню - она первая начала. И она была на полторы головы выше – это надо было еще дотянуться.

Второй ряд стоит за спинами первого. Девочки и мальчики строго чередуются. Дьяков, Мухина, Иванов, Балашова, Родионов, промежуток для головы Нины Алексеевны, Гурова, Григорьев, Быстрова, Калетин, Завьялова, Шелопаев.

У Мухиной, на не выросшей еще необъятной груди горит огромного размера октябрятская звездочка. Почему-то на фотографии ее звездочка в несколько раз больше всех. Откуда она такую взяла? Мухина – староста класса. Ее существование не дает покоя моей бабушке Циле Осиповне. «Помни, что ты самый умный, самый красивый и самый талантливый среди всех своих сверстников. И как же ты уступаешь первенство. И кому? Старосте класса! А кто такая эта староста? Она сплетница и больше ничего…» И больше ничего? Тоже Ира…

Как-то, еще в самом начале первого класса, во время перемены, Родионов стоял ко мне спиной облокотившись локтями о парту. Я тихо подошел к нему сзади, прижал к парте, схватил за волосы и очень долго изо всех сил бил и бил его об парту мордой. Он не бог вырваться и страшно больно лягал меня пятками по ногам. А я терпел. Он меня с тех пор никогда больше не обижал.

А у Калетина была невероятной красоты гвинейская серия. Семь золотых марок с лакировано-черными неграми, танцующими в золотых набедренных повязках на фоне золотых туземных хижин. Как же я ему завидовал, господи… Я тогда думал, что вот только обладать и обладать этой сказочной красотой, и, и, и все… Больше ничего уже не надо…

Калетин был отморожен и глуповат. Я как-то привел его к себе в гости и показал ему настоящие офицерские погоны с двумя звездочками, которые мне папа откуда-то притащил. Мне-то самому было плевать на эти погоны, а он как их увидал, так просто не мог прийти в себя от восхищания… Он тупо крутил ими у себя перед носом, трогал пальцем звездочки и прикладывал погоны себе на плечи. А потом, разумеется, стал меня умолять эти погоны ему на что-нибудь обменять.

А на что их он мне мог обменять… Я понимал, конечно, на что, но мне стыдно было ему такой обмен предложить, язык не поворачивался, а и он знал, и боялся, и все ходил вокруг да около, 50 копеек у него было, значок ДОСААФ, жвачки нежеваной половинка, и в глазах слезы. А когда я наконец выговорил, сердце у меня падало от стыда и волнения и от того что такая удача бывает только один раз в жизни.

Утром он их мне принес. Он вытаскивал каждую марку по отдельности из кляссера, гладил ее целовал и передавал мне, а мне было только стыдно и больше ничего. К концу дня у меня марки украли из портфеля. Больше я их никогда не видел. Было не жалко, а как-то очевидно естественно.

А Быстрова занималась фигурным катанием. Мы вдвоем с Быстровой были освобождены от обязательного продленного дня. Я - по здоровью, она - по фигурному катанию. После уроков мы вместе спускались на первый этаж и искали бабу Симу, чтобы она открыла нам раздевалку. Баба Сима находилась и, сердито бурча себе под нос, долго возилась с огромной связкой средневековых ключей от осажденной крепости.

Мы терпеливо ждали. Бабу Симу нельзя было сердить. Рассерженная Баба Сима могла погнаться за тобой, воинственно размахивая палкой от швабры, или с неожиданной силой и меткостью метнуть ключами тебе в голову. Вообще-то это бывало и страшно и весело, но после уроков нам с Быстровой обязательно надо было попасть в раздевалку.

В раздевалке было темно и тесно от висящих на вешалке шуб и мешков для сменной обуви. Быстрова одевала рейтузы. Я стоял рядом и дышал. Потом мы вместе выходили из школьного здания и расходились в разные стороны. Не думаю, чтобы мы когда-нибудь разговаривали. А вот просто я стоял и дожидался чтобы вместе выйти. После третьего класса кончилась обязательная продленка.

А в седьмом Шелопаев мне очень серьезно сказал: «Я тут понял одну вещь: я могу прямо на уроке засунуть Быстровой руку под юбку, и она мне ничего не сделает». Шелопаев на фотке крайний справа и какой-то совсем отдельный. Я ему сказал «Чего?», а он мне сказал: «Она сегодня одна сидит, Крючникова болеет, ты смотри…», и сел на биологии рядом с Быстровой на свободное место. А я сидел на соседней парте, мне было хорошо видно.

Он сначала положил ей ладонь на обтянутую капроном коленку, а Быстрова заметно вздрогнула, опустила глаза вниз, посмотрела на шелопаевскую ладонь, мгновенно подняла их опять на доску и как-то неестественно выпрямив спину застыла.

Его ладонь так медленно-медленно по сантиметру в секунду ползла от коленки вверх, а Быстрова сидела замерев как загипнотизированный кролик и не моргала. И Шелопаев тоже не шевелился, Толька рука ползла вверх, а я смотрел с соседней парты как она тихо-тихо продвигается туда, где уже под короткой этой юбкой и дальше не видно…

Все это длилось бесконечно долго, полурока или дольше, пока в проходе между партами не возникла биологичка, решившая зачем-то прервать на какое-то время свою тихую дрему над классным журналом и проверить ход выполнения самостоятельной работе.

И она сначала посмотрела на парту, где лежали две не раскрытые тетради, а потом опустила глаза ниже, и увидела, и тоже замерла, и все трое какое то время не шевелились, а потом Шелопаев, не вынимая руки из под юбки Быстровой, посмотрел биологичке в глаза зло и нагло, а она поправила очки и пошла дальше по проходу.

А третий ряд где я , он для самых маленьких. Их поставили на парты сразу за вторым рядом. Я третий справа, только я ниже всех, меня там почти не видно.

Кичаева, Зимин, Маргулис, Метелкина, Хлипатурин, Раджабов, Железнова, Кириенко, Акатов, Киселева…
Subscribe

  • Abuse of Weakness

    На постели застеленной белым бельем лежит худая женщина средних лет. Она лежит на спине. Ее глаза закрыты, руки выпростаны поверх одеяла. Не открывая…

  • Служанки

    Я кажется ни на один спектакль не видел столько ужасных рецензий. ”The mess” (бардак) это еще самое доброе, что про него писали. Я был напуган. Я…

  • Linklater 'Boyhood'

    Странно, что раньше ничего подобного не делали. То есть в документальном кино делали, а в художественном не припомню. Фильм снимался 12 лет. В начале…

Comments for this post were disabled by the author