July 1st, 2014

"Старуха" Вильсона в БАМе

У каждого из нас есть комната, в которой лежит мертвая старуха. Когда мы столкнемся с этой старухой лицом к лицу, времени больше не будет. Вот про это примерно спектакль Вильсона «Старуха» по Хармсу, который недавно показали в БАМе. Про то, как не будет времени. Вильсон думает над тем, как выстроить сюжет, когда времени больше нет, когда оно остановилось. Возможен ли сюжет вне времени.

Похожую попытку он делал в «Квартете» Там все происходило в условном посмертии литературных персонажей. Персонажи, выдернутые из произведения помещались в некое литературное лимбо, и судорожно пытались построить друг с другом что-то вроде псевдо-отношений. Эти отношения можно было бы назвать геометрическими. Так могут относиться друг к другу две параллельные прямые.

В «Старухе» Вильсона эти прямые пересекаются. Персонажи Дефо и Барышникова, А и Б сталкиваются в точке С, в которой стоит Старуха и держит в руках часы без стрелок. С этого момента время отменяется. «Без пятнадцати три» «двадцать минут шестого» можно повторять до бесконечности. Смысла в этом никакого нет.

Вместе со временем отменяется и сюжет и сами персонажи. Больше нету ни А. ни Б. На сцене двое в одинаковых костюмах с выбеленными лицами и в смешных париках. Барышников поменьше ростом, в галстуке и с губками бантиком, Дефо покрупнее с бантиком на шее и нагло скалящейся зубастой пастью. Один верещит, другой хрипло орет. Тот, кто покрупнее явно переигрывает того, кто помельче. И даже перетанцовывает, как это не удивительно звучит. Но на самом деле их НЕТ.

«Жил один рыжий человек, у которого не было глаз и ушей. У него не было и волос, так что рыжим его называли условно. Говорить он не мог, так как у него не было рта. Носа тоже у него не было. У него не было даже рук и ног. И живота у него не было, и спины у него не было, и хребта у него не было, и никаких внутренностей у него не было. Ничего не было! Так что не понятно, о ком идет речь. Уж лучше мы о нем не будем больше говорить.»

Вот и об этом спектакле практически невозможно говорить. Даже запомнить, что там происходило практически невозможно. Ничего там не происходило. Это спектакль про НИЧЕГО.

А «Старуха» Хармса удивительная на самом деле книжка. В ней-то как раз много ЧЕГО. Это «Вий», происходящий с рассказчиком «Записок из Подполья». Это сцена сцена самоубийства Анны Карениной, где герой вместо того, чтобы броситься под паровоз, самозабвенно какает в вагонном сортире. Это Соловьев и Федоров в одном флаконе: «Терпеть не могу покойников и детей!» Разумеется: дети и есть главная причина смерти. Когда мы перестанем размножаться, мы сможем наконец заняться нашим главным делом: Воскресением Отцов. Потом эта тема забавно отразится у совсем молоденького Бродского: «Как вам нравятся покойники и дети?...»

А еще Старуха это мостик, выстроенный поперек советской литературы от Гоголя, Достоевского и Толстого к Веничке Ерофееву. Ну и вообще ко всем нам.

А «Старуха» Хармса в постановке Вильсона, оказалась изящной виньеткой, мало значительным комментарием к монументальной «Жизни и Смерти Марины Абрамович». В «Жизни и Смерти Марины Абрамович» Жизнь невыносимо долго боролась со Смертью. Вильсон умудрялся несколько часов удерживать баланс. Разумеется, Смерть все равно побеждала. Там Хармс незримо присутствовал в каждой сцене.

«Старуха» Вильсона - спектакль на одну тему. Тему смерти в творчестве Хармса. Но Хармс, вообще-то не только про это, а тема смерти оказалось не раскрыта.