November 11th, 2009

Вильсон Мюллер Квартет (http://bam.org/view.aspx?pid=1267)

Иногда читаешь какой-нибудь старый роман и ужасно сочувствуешь главным героям, хочешь, чтобы все у них было хорошо, чтобы в конце они поженились и умерли в один день... И тут ловишь себя на мысли: стоп, а какая хрен разница поженятся они или нет, если они все-равно уже давно умерли? То есть, то что они никогда не жили, а их автор придумал, это даже не так важно, как-то что они уже умерли. И получается: вот тебе любая история, когда страсти, интриги, любовь, секс (особенно когда много секса!), а они уже мертвые давно.

Вильсоновская постановка Мюллера, которая вчера в БАМе, если вообще про что-то, то про это. Мертвые люди, они, по идее, лежат себе тихо, молчат, не разговаривают. А мертвые герои непрерывно долдонят одно и тоже: собственный текст, который им придумал их автор. Как попугаи. Поэтому Маркиза де Мертель и Вальмон - два ярких попугайчика: она синяя, он красный. Нет, вернее так: есть один попугай - маркиза, перед которым зеркало. В зеркале синий попугай видит красного. Синий попугай произносит некоторый текст. Красный ему отвечает. Или наоборот. Не совсем понятно кто в зеркале, а кто попугай. Они парализованы зрелищем друг друга. Не могут оторваться.

Все подчинено безукоризненно строгой геометрии. Золотистая девушка, еще два бледных - молодой и старый, резкие световые линии, скульптурные позы. Изабель Юпер (маркиза) пять минут держит выгнутую руку на весу неподвижно. (Юпер - великая актриса: я после пианистки заподозрил, а сейчас уверился). А Вальмон то замрет как тигр перед прыжком, а то страшно воздух невидимым хлыстом со свистом. Как будто зрителю по спине. Еще оба кривляются, дразнятся, высовывают языки, издают дикие уторобные звуки. Мертвые - не бывают живыми. Но бывают мертвые настолько,что даже живее живых.

К подростковой похабщинке де Лакло это действо имеет такое же отношение, как эрегированный член покойника (есть в медицине такой симптом) к, ну я не знаю, к фильму "Эманюэль". А вот Киру Муратову все время вспоминаешь. У той целый гербарий из попугайчиков. И бессмертный монолог юной Ренаты про Риту Готье.

Красиво это безумной мертвой красотой. Можно смотреть как балет. Танец кадавра с макабром. Музыка - как если очень быстро бежать вверх по несущемуся вниз эскалатору. В финале по сцене катается аквариум с единственной рыбкой. Один попугай убивает себя. Или другого. Или оба убивают друг друга. Но куда им. Убийство - наивная форма смерти, тавтология, ария попугая...