May 22nd, 2009

Коэн

Вот эти три ангелицы на сцене затягивают свое до невозможности приторно-сладкое "ла-ла-ла" , и появляется он, сухонький старый еврей в бутафорской шляпе, и как-то подозрительно легко встает на одно колено, и ты говоришь себе "господи до чего же ужасно театрально надо же иметь хоть какую то совесть", потому что ты уже внутренне приготовился и даже напряг мышцы живота в ожидании удара, и ты заранее знаешь, что это будет "dance mе to the end of love", ну и что, подумаешь, она не из самых твоих любимых, и он бьет ровно в тот самый момент когда ты этого ждешь, ну да что там бьет, это даже не удар, а просто какой-то толчок, и не снаружи, а откуда-то изнутри, и оказывается, что ты на самом деле совершенно не готов, и дальше ты будешь приходить в себя до самого конца концерта... Все три с половиной часа, с перерывом в 15 минут. Или тебе будет так казаться, что в себя. Черт его знает, как называется это место, куда тебя несет эта инерция первого толчка. Что-то торкнулось вот тут, и пошло цепляться одно за другое, одно за другое... Да нет, все это вздор, никакого того тебя в сущности нет. В конце-концов, ты все-равно выйдешь из зала в этот слишком холодный для мая вечер, где ядовито желтые такси, слепящая реклама и нужно забирать машину с паркинга... Он взял тебя на три часа, хитрожопый старый еврей. Все честно. На большее вы и не договаривались.

Или все таки обманул? Откуда у тебя это непроходящее ощущение двусмысленности, кривого зеркала, дурного двоения? Все начинается с появления. Нет с явления. Ты ведь его таким и ждал, да? Ну вот он и вышел, сгорбленный, в старомодном костюмчике, рубашка застегнутая на верхнюю пуговку, такие воротнички носят дедушки на Брайтоне, и шляпа еще эта комически-ортодоксальная... Минуточку, да он не вышел, он выпорхнул бабочкой, такой легкий... Вот он встал на одно колено и прижался щекой к микрофону, брюки, черт возьми, как сидят на нем эти брюки, а шляпа, да какая это на фиг шляпа, это же венецианская карнавальная маска, бывают такие, с клювом и узкими черными глазницами, и весь он диковинная, изысканная птица. Он допоет, снимет шляпу и смиренно прижмет к груди. Такие шляпы очень эффектно прижимать к груди. И пусть все увидят, его седые как лунь жиденькие волосики и тонкую морщинистую шею. Он улыбнется заячьей застенчивой аденоидальной улыбкой еврейского мальчика вундеркинда, а глаза его засветятся холодным победительным торжеством. "Господи, какой он красивый!" - подумаешь ты и начнешь хлопать как сумасшедший.

Чтобы почувствовать эту двойственность нужно обязательно увидеть, как он прижимает к груди шляпу. "I'm the little jew who wrote the Bible". Ни больше, ни меньше. После исполнения "The Future"' этот жест особенно хорош. Потому что если воспринимать все что в этой песенке сказано всерьез, хорошо сразу пойти и удавиться. Но под нее еще можно танцевать с девушкой. И внутри приятная щекотка, потому что все-таки страшненько. А в самой сердцевине песни, специально для цитирования: "love's the only engine of survival". Это кто говорит? Тот же маленький еврей, который увидел Чарли Мэнсона и написал Библию? Да Бог с вами... Маэстро раскланивается.

Он великий манипулятор. Нехитрые вариации нескольких мелодий , нежная женская подпевка, хрипловатый монотонный голос наполненный интимной агрессией, тексты, настолько простые и лаконичные, что понятны даже слабо знающему язык, две три яркие метафоры, все. В сущности, он - бард. Кспэшник. Производитель общего лирического переживания простыми средствами. Его слушатели - это такая особенная общность. Возьмемся за руки друзья! Мы ведь все ждем чуда, которое вот-вот... Ну, ей Богу... Нет там не совсем так, на самом деле... Это он ждет... А девушке объясняет: " Прости, бэби, я тут занят немножко... Но и ты меня пойми. У меня руки связаны. А вобщем-то, давай поженимся..."

А еще он - коэн. Потомок первосвященников. У него ведь правда выбора нет. Голос такой унаследовал. И он знает что на самом деле, а что нет. Или все-таки врет? Врет когда говорит что не врет. Не врет, когда говорит что врет. Ему совершенно не обязательно верить. Лично я люблю его за интонацию. Слова как правило врут, интонация почти никогда.

"Ну как же ты не можешь знать, кто такой Коэн?" - укоризненно сказал я одной восемнадцатилетней девочке. Девочка на секунду смутилась, потом залезла в свой блэкберри, и через секунду радостно воскликнула: " А, так я его знаю! Hallelujah-Guy!"

Коэн

Вот эти три ангелицы на сцене затягивают свое до невозможности приторно-сладкое "ла-ла-ла" , и появляется он, сухонький старый еврей в бутафорской шляпе, и как-то подозрительно легко встает на одно колено, и ты говоришь себе "господи до чего же ужасно театрально надо же иметь хоть какую то совесть", потому что ты уже внутренне приготовился и даже напряг мышцы живота в ожидании удара, и ты заранее знаешь, что это будет "dance mе to the end of love", ну и что, подумаешь, она не из самых твоих любимых, и он бьет ровно в тот самый момент когда ты этого ждешь, ну да что там бьет, это даже не удар, а просто какой-то толчок, и не снаружи, а откуда-то изнутри, и оказывается, что ты на самом деле совершенно не готов, и дальше ты будешь приходить в себя до самого конца концерта... Все три с половиной часа, с перерывом в 15 минут. Или тебе будет так казаться, что в себя. Черт его знает, как называется это место, куда тебя несет эта инерция первого толчка. Что-то торкнулось вот тут, и пошло цепляться одно за другое, одно за другое... Да нет, все это вздор, никакого того тебя в сущности нет. В конце-концов, ты все-равно выйдешь из зала в этот слишком холодный для мая вечер, где ядовито желтые такси, слепящая реклама и нужно забирать машину с паркинга... Он взял тебя на три часа, хитрожопый старый еврей. Все честно. На большее вы и не договаривались.

Или все таки обманул? Откуда у тебя это непроходящее ощущение двусмысленности, кривого зеркала, дурного двоения? Все начинается с появления. Нет с явления. Ты ведь его таким и ждал, да? Ну вот он и вышел, сгорбленный, в старомодном костюмчике, рубашка застегнутая на верхнюю пуговку, такие воротнички носят дедушки на Брайтоне, и шляпа еще эта комически-ортодоксальная... Минуточку, да он не вышел, он выпорхнул бабочкой, такой легкий... Вот он встал на одно колено и прижался щекой к микрофону, брюки, черт возьми, как сидят на нем эти брюки, а шляпа, да какая это на фиг шляпа, это же венецианская карнавальная маска, бывают такие, с клювом и узкими черными глазницами, и весь он диковинная, изысканная птица. Он допоет, снимет шляпу и смиренно прижмет к груди. Такие шляпы очень эффектно прижимать к груди. И пусть все увидят, его седые как лунь жиденькие волосики и тонкую морщинистую шею. Он улыбнется заячьей застенчивой аденоидальной улыбкой еврейского мальчика вундеркинда, а глаза его засветятся холодным победительным торжеством. "Господи, какой он красивый!" - подумаешь ты и начнешь хлопать как сумасшедший.

Чтобы почувствовать эту двойственность нужно обязательно увидеть, как он прижимает к груди шляпу. "I'm the little jew who wrote the Bible". Ни больше, ни меньше. После исполнения "The Future"' этот жест особенно хорош. Потому что если воспринимать все что в этой песенке сказано всерьез, хорошо сразу пойти и удавиться. Но под нее еще можно танцевать с девушкой. И внутри приятная щекотка, потому что все-таки страшненько. А в самой сердцевине песни, специально для цитирования: "love's the only engine of survival". Это кто говорит? Тот же маленький еврей, который увидел Чарли Мэнсона и написал Библию? Да Бог с вами... Маэстро раскланивается.

Он великий манипулятор. Нехитрые вариации нескольких мелодий , нежная женская подпевка, хрипловатый монотонный голос наполненный интимной агрессией, тексты, настолько простые и лаконичные, что понятны даже слабо знающему язык, две три яркие метафоры, все. В сущности, он - бард. Кспэшник. Производитель общего лирического переживания простыми средствами. Его слушатели - это такая особенная общность. Возьмемся за руки друзья! Мы ведь все ждем чуда, которое вот-вот... Ну, ей Богу... Нет там не совсем так, на самом деле... Это он ждет... А девушке объясняет: " Прости, бэби, я тут занят немножко... Но и ты меня пойми. У меня руки связаны. А вобщем-то, давай поженимся..."

А еще он - коэн. Потомок первосвященников. У него ведь правда выбора нет. Голос такой унаследовал. И он знает что на самом деле, а что нет. Или все-таки врет? Врет когда говорит что не врет. Не врет, когда говорит что врет. Ему совершенно не обязательно верить. Лично я люблю его за интонацию. Слова как правило врут, интонация почти никогда.

"Ну как же ты не можешь знать, кто такой Коэн?" - укоризненно сказал я одной восемнадцатилетней девочке. Девочка на секунду смутилась, потом залезла в свой блэкберри, и через секунду радостно воскликнула: " А, так я его знаю! Hallelujah-Guy!"

(no subject)

Нам тут письмо пришло из администрации Обамы. Они, оказывается, Гитмо закрывают, а заключенных расселяют по задним дворам населения, по бэкъярдам в смысле. То есть у них там все конечно сложнее. У них есть одна такая ОЧЕНЬ БЕЗОПАСНАЯ ТЮРЬМА во Флориде. Но там всего 491 койка и 490 из них уже заняты. Унабомбер там сидит, этот второй, который для Оклахомы взрывчатку добывал, еще там разные люди. Короче, койка свободная в этой тюряге всего одна, а террористов в Гитмо хоть жопой ешь. Поэтому Обама решился на такую ротацию. Он будет одного держать год на этой койке, а остальных по бэкъярдам. Через год того кто в тюряге, его на бэкъярд, а одного с бэкъярда на освободившуюся койку. А там глядишь и Унабомбер помрет. Он старенький уже, по-моему. Вот и вторая койка освободилась. Так потихонечку всех террористов и пересажаем. В принципе, план по-моему разумный. Мне нравится. Только вот почему они наш бэкъярд выбрали, ума не приложу. Двор как двор. У нас там в конце двора ржавые железные детские качели стоят. К ним уже лет десять никто не подходил. Они им что ли так приглянулись?

(no subject)

Нам тут письмо пришло из администрации Обамы. Они, оказывается, Гитмо закрывают, а заключенных расселяют по задним дворам населения, по бэкъярдам в смысле. То есть у них там все конечно сложнее. У них есть одна такая ОЧЕНЬ БЕЗОПАСНАЯ ТЮРЬМА во Флориде. Но там всего 491 койка и 490 из них уже заняты. Унабомбер там сидит, этот второй, который для Оклахомы взрывчатку добывал, еще там разные люди. Короче, койка свободная в этой тюряге всего одна, а террористов в Гитмо хоть жопой ешь. Поэтому Обама решился на такую ротацию. Он будет одного держать год на этой койке, а остальных по бэкъярдам. Через год того кто в тюряге, его на бэкъярд, а одного с бэкъярда на освободившуюся койку. А там глядишь и Унабомбер помрет. Он старенький уже, по-моему. Вот и вторая койка освободилась. Так потихонечку всех террористов и пересажаем. В принципе, план по-моему разумный. Мне нравится. Только вот почему они наш бэкъярд выбрали, ума не приложу. Двор как двор. У нас там в конце двора ржавые железные детские качели стоят. К ним уже лет десять никто не подходил. Они им что ли так приглянулись?