July 10th, 2006

НА РАБОТЕ И ПОСЛЕ

Я же не могла менять размеры этого каунтэра каждый тайм. А когда я кампэрала на нашей стороне они мне сказали что это не намбэр. Они сами на их стороне отфиксали, но они драпнули зеро а на майнфрэйм это ту мач. А если мы акцептаем нумерик филд, то мы драпаем все. Я не хочу тратить ваш тайм, простите. Это ту мач...

А еще там был такой, Зайнберг, я вам сейчас расскажу. Мы как-то с мужиками у него спрашиваем: "Слушай, Зайнберг, а вот как ты думаешь, в чем смысл жизни?" А он так чего-то засмущался и говорит: "Вы меня это ребята серьезно спрашиваете?" А мы говорим: "Ну чего, серьезно, конечно!" А он так покраснел весь и говорит: "Я ", - говорит-"вообще-то много об этом думал...". Мы говорим:"Ну?". А он говорит: "Я бы хотел с охуительной телкой в космос полететь!"
Видел его недавно. До сих пор в Ниигипрометпроект старшим инженером...

НА РАБОТЕ И ПОСЛЕ

Я же не могла менять размеры этого каунтэра каждый тайм. А когда я кампэрала на нашей стороне они мне сказали что это не намбэр. Они сами на их стороне отфиксали, но они драпнули зеро а на майнфрэйм это ту мач. А если мы акцептаем нумерик филд, то мы драпаем все. Я не хочу тратить ваш тайм, простите. Это ту мач...

А еще там был такой, Зайнберг, я вам сейчас расскажу. Мы как-то с мужиками у него спрашиваем: "Слушай, Зайнберг, а вот как ты думаешь, в чем смысл жизни?" А он так чего-то засмущался и говорит: "Вы меня это ребята серьезно спрашиваете?" А мы говорим: "Ну чего, серьезно, конечно!" А он так покраснел весь и говорит: "Я ", - говорит-"вообще-то много об этом думал...". Мы говорим:"Ну?". А он говорит: "Я бы хотел с охуительной телкой в космос полететь!"
Видел его недавно. До сих пор в Ниигипрометпроект старшим инженером...

ДВЕ КНИЖКИ

Филлипс, Прага

Довольно слабенькая, но удивительно обаятельная книжка. С одной стороны, в ней вроде бы все вопиет об ученичестве. Она населена неаккуратно выструганными из чужих литературных заготовок буратинными героями, которые то едва шевелят недоразвитыми конечностями, а то вдруг, впадая в какую-то мультипликационную ажитацию, начинают со страшной скоростью перемещаться среди плохо сколоченных декораций. Да и сама конструкция романа, какая-то нелепая, несоразмерная, явно составленная из отдельных плохо стыкующихся кусков.

А с другой стороны, книжка покоряет удивительной, совершенно неанглоязычной задушевностью. Она, эта книжка, получилась, какой-то сугубо поколенческой что ли, и кажется, успехом пользуется по преимущество среди тех, кому в 90-м было примерно столько же лет, сколько ее героям. Поразительно, как вообще молодому американцу, могло прийти в голову написать роман о том, что самое главное, самое настоящее происходит не здесь, не сейчас, не с нами, не в Будапеште, а в Праге, не в 90-м, а в 30-м. Есть ли тема более чуждая для американского сознания, чем тема тотальной ностальгии? Этот дух времени, это общее для моих сверстников ощущение, точнее всего передается названием очень старого и не самого сильного Кундеровского текста: "Life Is Elsewhere" (Жизнь не здесь). Именно из чешского эмигранта, а вовсе не из аргентинского, как считает paslen,и растут несколько деревянные ноги этого романа, в чем автор кстати не раз признавался. Ну и еще одним прямым предшественником "Праги" служит, конечно, никем не упомянутый Дарелл с его "Александрийским Квартетом".

Это такая странная жизнь в каком-то-где-то-еще месте,похожая на сон, в котором все возможно и все не на самом деле. Не в такое ли "где-то-еще" место превратилось на короткое время и наше Отечество? Впрочем, я сам тогда был совершенно не там...

Уэльбек, Возможность Острова.

"Сексуальная жизнь мужчины делится на два этапа: на первом этапе он эякулирует слишком быстро, на втором у него не стоит вообще." Ну по-моему процитировав, можно больше про книжку ничего не писать. Здесь, в этой фразе, сосредоточенно примерно все, за что я терпеть не могу еврейские анекдоты: и дешевая претензия на житейскую и мудрость в сочетании с фальшивой самоиронией, и неудержимое стремлении понравиться в сочетании с катастрофической неуверенностью к себе. Короче, не знаю, чего это я вдруг привязался к еврейским анекдотам, но Уэльбек все этим точно переполнен.

Причем если в "Элементарных Частицах" это все как-то компенсировалось некоторым нахальным напором, а в "Платформе" удачным найденным сочетанием порнографии с клубом кинопутешествий ( я когда-то про это писал), в последнем его романе посто не за что зацепиться... Одно механическое почти буквальное повторении вздорной фантастической сюжетной линии из "частиц" и зубодробительно-скучные порнографические сцены.

Вообще, автор "Острова" вызывает какую-то брезгливую жалость, и не потому что стареет и ему плохо дают (кто не , тот вряд ли стал бы читать), а своим бесконечными потугами чему-то соответствовать.

Почему-то мне эта книжка ужасно напомнила последние тексты Пелевина. Может просто по дурацкой ассоциации: "тайновидец плоти"-"тайновидец духа", так кажется было у Мережковского сто лет назад, и вот поди ж ты, никакой тайны ни там ни там, ни хрена не видно, темно как в жопе. Точнее так: кругом полная жопа - ни хрена не видно. И единственное, что продолжает иметь значение - это социальный статус, а поддерживать его приходится нехитрыми кавээнными каламбурчиками с потугами на метафизическую иронию: "солидный Господь для солидных господ" (Пелевин), "с Христом ты живешь на все сто" (Уэльбек).

Я сейчас скажу одну очень страшную вещь: я верю в воспитательную роль литературы. Честное слово. Так вот, не то чтобы я знал как надо, боже упаси, но вот Пелевин с Уэльбеком - это как не надо. То есть если, предположим, у вас есть невзрослый сын, то надо дать ему прочитать про шлем и даниэля 24 и сказать "Вот что мальчик с тобой случится, когда вырастишь, если ты не..."

А что, может и подействует...

ДВЕ КНИЖКИ

Филлипс, Прага

Довольно слабенькая, но удивительно обаятельная книжка. С одной стороны, в ней вроде бы все вопиет об ученичестве. Она населена неаккуратно выструганными из чужих литературных заготовок буратинными героями, которые то едва шевелят недоразвитыми конечностями, а то вдруг, впадая в какую-то мультипликационную ажитацию, начинают со страшной скоростью перемещаться среди плохо сколоченных декораций. Да и сама конструкция романа, какая-то нелепая, несоразмерная, явно составленная из отдельных плохо стыкующихся кусков.

А с другой стороны, книжка покоряет удивительной, совершенно неанглоязычной задушевностью. Она, эта книжка, получилась, какой-то сугубо поколенческой что ли, и кажется, успехом пользуется по преимущество среди тех, кому в 90-м было примерно столько же лет, сколько ее героям. Поразительно, как вообще молодому американцу, могло прийти в голову написать роман о том, что самое главное, самое настоящее происходит не здесь, не сейчас, не с нами, не в Будапеште, а в Праге, не в 90-м, а в 30-м. Есть ли тема более чуждая для американского сознания, чем тема тотальной ностальгии? Этот дух времени, это общее для моих сверстников ощущение, точнее всего передается названием очень старого и не самого сильного Кундеровского текста: "Life Is Elsewhere" (Жизнь не здесь). Именно из чешского эмигранта, а вовсе не из аргентинского, как считает paslen,и растут несколько деревянные ноги этого романа, в чем автор кстати не раз признавался. Ну и еще одним прямым предшественником "Праги" служит, конечно, никем не упомянутый Дарелл с его "Александрийским Квартетом".

Это такая странная жизнь в каком-то-где-то-еще месте,похожая на сон, в котором все возможно и все не на самом деле. Не в такое ли "где-то-еще" место превратилось на короткое время и наше Отечество? Впрочем, я сам тогда был совершенно не там...

Уэльбек, Возможность Острова.

"Сексуальная жизнь мужчины делится на два этапа: на первом этапе он эякулирует слишком быстро, на втором у него не стоит вообще." Ну по-моему процитировав, можно больше про книжку ничего не писать. Здесь, в этой фразе, сосредоточенно примерно все, за что я терпеть не могу еврейские анекдоты: и дешевая претензия на житейскую и мудрость в сочетании с фальшивой самоиронией, и неудержимое стремлении понравиться в сочетании с катастрофической неуверенностью к себе. Короче, не знаю, чего это я вдруг привязался к еврейским анекдотам, но Уэльбек все этим точно переполнен.

Причем если в "Элементарных Частицах" это все как-то компенсировалось некоторым нахальным напором, а в "Платформе" удачным найденным сочетанием порнографии с клубом кинопутешествий ( я когда-то про это писал), в последнем его романе посто не за что зацепиться... Одно механическое почти буквальное повторении вздорной фантастической сюжетной линии из "частиц" и зубодробительно-скучные порнографические сцены.

Вообще, автор "Острова" вызывает какую-то брезгливую жалость, и не потому что стареет и ему плохо дают (кто не , тот вряд ли стал бы читать), а своим бесконечными потугами чему-то соответствовать.

Почему-то мне эта книжка ужасно напомнила последние тексты Пелевина. Может просто по дурацкой ассоциации: "тайновидец плоти"-"тайновидец духа", так кажется было у Мережковского сто лет назад, и вот поди ж ты, никакой тайны ни там ни там, ни хрена не видно, темно как в жопе. Точнее так: кругом полная жопа - ни хрена не видно. И единственное, что продолжает иметь значение - это социальный статус, а поддерживать его приходится нехитрыми кавээнными каламбурчиками с потугами на метафизическую иронию: "солидный Господь для солидных господ" (Пелевин), "с Христом ты живешь на все сто" (Уэльбек).

Я сейчас скажу одну очень страшную вещь: я верю в воспитательную роль литературы. Честное слово. Так вот, не то чтобы я знал как надо, боже упаси, но вот Пелевин с Уэльбеком - это как не надо. То есть если, предположим, у вас есть невзрослый сын, то надо дать ему прочитать про шлем и даниэля 24 и сказать "Вот что мальчик с тобой случится, когда вырастишь, если ты не..."

А что, может и подействует...