May 15th, 2006

(no subject)

Это я опять отметился.

В те весьма далекие времена, когда я еще был учащимся начальной школы, ванны не принимали, в ванне купались. Может, в Отечестве и до сих пор так говорят - не знаю.

Я купался в ванной один раз в неделю. И хотя ванна у нас была нормальных советских размеров, я был тогда еще такой маленький мальчик, что мог действительно плыть из одного конца в другой. Еще я гонял по поверхности игрушечную лодку. И еще нырял и считал про себя сколько могу продержаться под водой.

А потом появилась импортная хвойная пена, как же она называлась? Бутузан, кажется Бутузан. Румынская или венгерская. Какая-то шутка ходила, про то, как насрали под елкой. Я уже не помню, но она про него. Это было божественно. И правда, и "...лето и Волга -только что нету рыб и пароходов."

Рыбы, впрочем, иногда бывали. Моя бабушка, Циля Осиповна, выстаивала длиннющие очереди в магазине "Океан" и притаскивала огромную авоську, в которой что-то завернутое в целлофан и газеты неприятно шевелилось. Циля Осиповна была маленькая, еще даже меньше меня, а авоська огромная. Не понимаю, как она всю дорогу до дома удерживала то, что рвалось из авоськи на свободу.

Меня посылали в ванную, я наполнял ее холодной водой, а потом папа, обычно это бывал папа , приходил с авоськой, встряхивал ее над ванной и из нее вываливалось три толстых карпа, со светло-жирной чешуей с золотистыми блестками. Один из них немедленно всплывал на поверхность брюхом вверх ("он уснул",- говорила Циля Осиповна), а два других, комфортабельно оборачивались вверх блестящими спинами и начинали описывать медленные круги вдоль эмалированных стенок.

А один раз из авоськи выпал огромный серый сом, размером с хорошую акулу, с печально осмысленной усатой мордой и грустными еврейскими глазами.

Я проводил в ванной весь вечер, пытаясь накормить новых обитателей хлебными крошками, которые они не хотели есть. Если в ванной попадался не очень крупный карп, а одной рукой вытаскивал его из воды, а другой запихивал хлеб в лихорадочно открывающийся и закрывающийся круглый беззубый рот. Когда я отпускал его обратно в воду, он как правило выплевывал содержимое.

Потом родители загоняли меня в постель, а я долго не мог заснуть, потому что мне мешал запах рыбы, которым я весь пропитался.

Утром, перед уходом в школу, я их опять проведывал и очень расстраивался, если за ночь они все уже "заснули" , а когда я возвращался домой на столе стояла фаршированная рыба.

Однажды я раньше чем положено вернулся домой и застал Цилю Осиповну, которая с большим молотком в руках гналась за скользким вертлявым карпом, бойко уползающим от нее на брюхе под холодильник. На кухонном столе в кровавых лужах лежали две обезглавленные рыбьи тушки. Collapse )

(no subject)

Это я опять отметился.

В те весьма далекие времена, когда я еще был учащимся начальной школы, ванны не принимали, в ванне купались. Может, в Отечестве и до сих пор так говорят - не знаю.

Я купался в ванной один раз в неделю. И хотя ванна у нас была нормальных советских размеров, я был тогда еще такой маленький мальчик, что мог действительно плыть из одного конца в другой. Еще я гонял по поверхности игрушечную лодку. И еще нырял и считал про себя сколько могу продержаться под водой.

А потом появилась импортная хвойная пена, как же она называлась? Бутузан, кажется Бутузан. Румынская или венгерская. Какая-то шутка ходила, про то, как насрали под елкой. Я уже не помню, но она про него. Это было божественно. И правда, и "...лето и Волга -только что нету рыб и пароходов."

Рыбы, впрочем, иногда бывали. Моя бабушка, Циля Осиповна, выстаивала длиннющие очереди в магазине "Океан" и притаскивала огромную авоську, в которой что-то завернутое в целлофан и газеты неприятно шевелилось. Циля Осиповна была маленькая, еще даже меньше меня, а авоська огромная. Не понимаю, как она всю дорогу до дома удерживала то, что рвалось из авоськи на свободу.

Меня посылали в ванную, я наполнял ее холодной водой, а потом папа, обычно это бывал папа , приходил с авоськой, встряхивал ее над ванной и из нее вываливалось три толстых карпа, со светло-жирной чешуей с золотистыми блестками. Один из них немедленно всплывал на поверхность брюхом вверх ("он уснул",- говорила Циля Осиповна), а два других, комфортабельно оборачивались вверх блестящими спинами и начинали описывать медленные круги вдоль эмалированных стенок.

А один раз из авоськи выпал огромный серый сом, размером с хорошую акулу, с печально осмысленной усатой мордой и грустными еврейскими глазами.

Я проводил в ванной весь вечер, пытаясь накормить новых обитателей хлебными крошками, которые они не хотели есть. Если в ванной попадался не очень крупный карп, а одной рукой вытаскивал его из воды, а другой запихивал хлеб в лихорадочно открывающийся и закрывающийся круглый беззубый рот. Когда я отпускал его обратно в воду, он как правило выплевывал содержимое.

Потом родители загоняли меня в постель, а я долго не мог заснуть, потому что мне мешал запах рыбы, которым я весь пропитался.

Утром, перед уходом в школу, я их опять проведывал и очень расстраивался, если за ночь они все уже "заснули" , а когда я возвращался домой на столе стояла фаршированная рыба.

Однажды я раньше чем положено вернулся домой и застал Цилю Осиповну, которая с большим молотком в руках гналась за скользким вертлявым карпом, бойко уползающим от нее на брюхе под холодильник. На кухонном столе в кровавых лужах лежали две обезглавленные рыбьи тушки. Collapse )