Boris L (borisl) wrote,
Boris L
borisl

Categories:
Я смотрю на фотографию второго А. Кто-то из них доучился до третьего класса, кто-то до пятого, я ушел в восьмом и никогда больше почти ни с кем не виделся. Отчего же я помню их всех по именам? Так странно…

Первый ряд сидит. Безымянный фотограф вытащил из-за парт и составил вместе пять или шесть скамеек с плоскими деревянными спинками на прямых металлических ногах. Нина Алексеевна сидит в центре. В шерстяном платье, немного ссутулившись, неопределенного возраста незлая на вид тетка. Когда и кого еще так боялся и ненавидел, господи…

Сидел один в пустом классе наказанный, оставленный без физкультуры за какое-то там что-то, не помню что, я был не виноват. На физкультуре играли в пионербол – перебрасывали мячик через волейбольную сетку и ловили, а я умел ловить, ни черта больше не умел, а ловил мяч нормально. Так было обидно сидеть в этом дурацком пустом классе одному, что разболелась голова так что терпеть было невозможно и я там сидел и ревел. Заглянула учительница из параллельного класса, забрала в свой класс, они тоже были на физкультре, зато у них в классе жила белочка в клетке с колесом, а у нас одни мокрые меловые тряпки, которыми Нина Алексеевна по роже с размахом. Ну за что она меня так?

Слева от Нины Алексеевны пять девочек и справа пять девочек. Фотограф специально выбирал для первого ряда девочек покрупнее и позначительнее.
Брискина, Скуратова, Носова, Фраер, Сосипатрова, Варламова, Крючникова, Серебрякова, Ошерович, Хайлова.

Девочки отчаянно упираются пятками в паркет и поэтому ноги у них на фотографии получаются некрасиво параллельно расставленными, с глупо торчащими коленками. Одна Хайлова догадалась скрестить носки, но колготки сморщились внизу, где ноги у нее совсем тонюсенькие-претонюсенькие, как две спички. Только у нее в первом ряду ножки худенькие, зато через плечо толстая коса с белым бантом.

Разглядываю колготки, никак не могу оторваться. Почему-то мне кажется, что колготки у девочек тогда были хлопчатобумажные, с рубчиком. Но на фотографии на девочках нормальные капроновые колготки, без швов. Наверное, это что-то праздничное, специально по случаю съемки. У Ошерович они даже с каким-то узором. А у Скуратовой вообще темного цвета. Темно-коричневые, я думаю. Черных тогда еще не носили.

Я сам носил зимой под брюками хлопчатобумажные колготки. Это был такой переходный год. Одни мальчики еще носили под брюками колготки, а другие уже треники.

А Сосипатрова в рейтузах. Не сняла почему-то... Рейтузы девочки обычно снимали, приходя в школу. В школьной раздевалке было ужасно интересно наблюдать, как они засовывали руки глубоко вверх себе под юбки и выпрастывались, выкручивались, вылезали из этих рейтуз. Сосипатрова… Странно… Совершенно ничего про нее не помню… Ира…

А у Брискиной большой кружевной белый воротничок. У девочек белые воротнички разных размеров и формы, а у мальчиков одинаковые треугольнички лежат сверху на школьных пиджаках, как подкрылья у крупных насекомых.

Белый воротничок Брискиной с пятнами запекшейся девичей крови принесла ее мама на родительское собрание и молча протянула моему папе. Папа был смущен. Выяснилось, что накануне собрания я подрался с Брискиной и стукнул ее в нос кулаком. Я точно помню - она первая начала. И она была на полторы головы выше – это надо было еще дотянуться.

Второй ряд стоит за спинами первого. Девочки и мальчики строго чередуются. Дьяков, Мухина, Иванов, Балашова, Родионов, промежуток для головы Нины Алексеевны, Гурова, Григорьев, Быстрова, Калетин, Завьялова, Шелопаев.

У Мухиной, на не выросшей еще необъятной груди горит огромного размера октябрятская звездочка. Почему-то на фотографии ее звездочка в несколько раз больше всех. Откуда она такую взяла? Мухина – староста класса. Ее существование не дает покоя моей бабушке Циле Осиповне. «Помни, что ты самый умный, самый красивый и самый талантливый среди всех своих сверстников. И как же ты уступаешь первенство. И кому? Старосте класса! А кто такая эта староста? Она сплетница и больше ничего…» И больше ничего? Тоже Ира…

Как-то, еще в самом начале первого класса, во время перемены, Родионов стоял ко мне спиной облокотившись локтями о парту. Я тихо подошел к нему сзади, прижал к парте, схватил за волосы и очень долго изо всех сил бил и бил его об парту мордой. Он не бог вырваться и страшно больно лягал меня пятками по ногам. А я терпел. Он меня с тех пор никогда больше не обижал.

А у Калетина была невероятной красоты гвинейская серия. Семь золотых марок с лакировано-черными неграми, танцующими в золотых набедренных повязках на фоне золотых туземных хижин. Как же я ему завидовал, господи… Я тогда думал, что вот только обладать и обладать этой сказочной красотой, и, и, и все… Больше ничего уже не надо…

Калетин был отморожен и глуповат. Я как-то привел его к себе в гости и показал ему настоящие офицерские погоны с двумя звездочками, которые мне папа откуда-то притащил. Мне-то самому было плевать на эти погоны, а он как их увидал, так просто не мог прийти в себя от восхищания… Он тупо крутил ими у себя перед носом, трогал пальцем звездочки и прикладывал погоны себе на плечи. А потом, разумеется, стал меня умолять эти погоны ему на что-нибудь обменять.

А на что их он мне мог обменять… Я понимал, конечно, на что, но мне стыдно было ему такой обмен предложить, язык не поворачивался, а и он знал, и боялся, и все ходил вокруг да около, 50 копеек у него было, значок ДОСААФ, жвачки нежеваной половинка, и в глазах слезы. А когда я наконец выговорил, сердце у меня падало от стыда и волнения и от того что такая удача бывает только один раз в жизни.

Утром он их мне принес. Он вытаскивал каждую марку по отдельности из кляссера, гладил ее целовал и передавал мне, а мне было только стыдно и больше ничего. К концу дня у меня марки украли из портфеля. Больше я их никогда не видел. Было не жалко, а как-то очевидно естественно.

А Быстрова занималась фигурным катанием. Мы вдвоем с Быстровой были освобождены от обязательного продленного дня. Я - по здоровью, она - по фигурному катанию. После уроков мы вместе спускались на первый этаж и искали бабу Симу, чтобы она открыла нам раздевалку. Баба Сима находилась и, сердито бурча себе под нос, долго возилась с огромной связкой средневековых ключей от осажденной крепости.

Мы терпеливо ждали. Бабу Симу нельзя было сердить. Рассерженная Баба Сима могла погнаться за тобой, воинственно размахивая палкой от швабры, или с неожиданной силой и меткостью метнуть ключами тебе в голову. Вообще-то это бывало и страшно и весело, но после уроков нам с Быстровой обязательно надо было попасть в раздевалку.

В раздевалке было темно и тесно от висящих на вешалке шуб и мешков для сменной обуви. Быстрова одевала рейтузы. Я стоял рядом и дышал. Потом мы вместе выходили из школьного здания и расходились в разные стороны. Не думаю, чтобы мы когда-нибудь разговаривали. А вот просто я стоял и дожидался чтобы вместе выйти. После третьего класса кончилась обязательная продленка.

А в седьмом Шелопаев мне очень серьезно сказал: «Я тут понял одну вещь: я могу прямо на уроке засунуть Быстровой руку под юбку, и она мне ничего не сделает». Шелопаев на фотке крайний справа и какой-то совсем отдельный. Я ему сказал «Чего?», а он мне сказал: «Она сегодня одна сидит, Крючникова болеет, ты смотри…», и сел на биологии рядом с Быстровой на свободное место. А я сидел на соседней парте, мне было хорошо видно.

Он сначала положил ей ладонь на обтянутую капроном коленку, а Быстрова заметно вздрогнула, опустила глаза вниз, посмотрела на шелопаевскую ладонь, мгновенно подняла их опять на доску и как-то неестественно выпрямив спину застыла.

Его ладонь так медленно-медленно по сантиметру в секунду ползла от коленки вверх, а Быстрова сидела замерев как загипнотизированный кролик и не моргала. И Шелопаев тоже не шевелился, Толька рука ползла вверх, а я смотрел с соседней парты как она тихо-тихо продвигается туда, где уже под короткой этой юбкой и дальше не видно…

Все это длилось бесконечно долго, полурока или дольше, пока в проходе между партами не возникла биологичка, решившая зачем-то прервать на какое-то время свою тихую дрему над классным журналом и проверить ход выполнения самостоятельной работе.

И она сначала посмотрела на парту, где лежали две не раскрытые тетради, а потом опустила глаза ниже, и увидела, и тоже замерла, и все трое какое то время не шевелились, а потом Шелопаев, не вынимая руки из под юбки Быстровой, посмотрел биологичке в глаза зло и нагло, а она поправила очки и пошла дальше по проходу.

А третий ряд где я , он для самых маленьких. Их поставили на парты сразу за вторым рядом. Я третий справа, только я ниже всех, меня там почти не видно.

Кичаева, Зимин, Маргулис, Метелкина, Хлипатурин, Раджабов, Железнова, Кириенко, Акатов, Киселева…
Subscribe

  • Abuse of Weakness

    На постели застеленной белым бельем лежит худая женщина средних лет. Она лежит на спине. Ее глаза закрыты, руки выпростаны поверх одеяла. Не открывая…

  • Служанки

    Я кажется ни на один спектакль не видел столько ужасных рецензий. ”The mess” (бардак) это еще самое доброе, что про него писали. Я был напуган. Я…

  • Linklater 'Boyhood'

    Странно, что раньше ничего подобного не делали. То есть в документальном кино делали, а в художественном не припомню. Фильм снимался 12 лет. В начале…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments

  • Abuse of Weakness

    На постели застеленной белым бельем лежит худая женщина средних лет. Она лежит на спине. Ее глаза закрыты, руки выпростаны поверх одеяла. Не открывая…

  • Служанки

    Я кажется ни на один спектакль не видел столько ужасных рецензий. ”The mess” (бардак) это еще самое доброе, что про него писали. Я был напуган. Я…

  • Linklater 'Boyhood'

    Странно, что раньше ничего подобного не делали. То есть в документальном кино делали, а в художественном не припомню. Фильм снимался 12 лет. В начале…