Boris L's Journal

Username:	Password:
Forgot your password?	Remember Me

Так я чего-то не понял. Она сиську опять показала, или на этот раз обошлось?

Зеленка, Карамазовы, Мерседес-Бенц
Труппа чешских актеров приезжает в Польшу на театральный фестиваль, показывать спектакль по "Братьям Карамазовым". Пока едут в автобусе один из актеров пересказывает другому содержание какого-то другого фильма. Немцы нашли в Питере внука Достоевского, водителя трамвая, и привезли его на литературоведческую конференцию. А тот ничего не знает про дедушку, а по-немецки знает всего два слова: Мерседес Бенц. Вот он их и повторяет непрерывно: надеется, что подарят... Это, если кто не понял, про то, что России и Западу никогда не понять друг друга.

Фестиваль странный. Показы проводятся прямо в цехах Ново-Гутского металлургического комбината. Когда-то с пламенными антикоммунистическими речами там выступал Валенса. Впрочем, кто такой Валенса, большинство актеров не знает. Сейчас комбинат принадлежит Лакшми Митталу, самому богатому в Англии индусу. Как говорят местные пролетарии: "Ничего, немцев пережили, русских пережили и индуса переживем..." Пролетариев не много. Завод выглядит полузаброшенным. Актеры пролетариев понимают плохо. Их польская переводчица не говорит по-чешски. Языки вроде похожи, но понять друг друга трудно. Она пытается переводить на английский, но никто не знает английского. Да вообщем-то никому и не интересно. Восемь часов тряслись на автобусе из Варшавы в Прагу. У всех в головах один сплошной Мерседес-Бенц.

Перед самым началом генеральной репетиции выясняется,( Read more... )

Из того что пишут про Иран, кажется понятно, что там на самом деде происходит светская революция, лидером который является Махмуд Ахмадинеджад. Опираясь на военизированную милицию и государственный аппарат он сумел оттеснить высшее духовенство от реальной власти. Вероятно процесс этот начался не после выборов, а гораздо раньше. Выборы были скорее попыткой реванша высшего духовенства. Поэтому все эти демонстрации - это скорее контр-революция. Видимо дело идет все-таки к установлению обычной полувоенной диктатуры ближневосточного образца, обреченной на долгое и муторное гниение. Людей конечно очень жалко, но для всего остального мира это гораздо безопаснее, чем агрессивная, динамично развивающаяся Исламская Республика.

В двух кварталах от моей первой американской работы находилось настоящее пип-шоу. Я тогда еще смутно себе представлял, что и как показывают в таких заведениях, и даже почему-то думал, что их название происходят от сокращенного русского слова. То что в английском нет даже отдаленно похожего звука, обозначающего аналогичное понятие, мне в голову как-то не приходило. Я не помню, что там было написано на входе, помимо этого самого "Peep Show", но наверное, что-то многообещающее. Во всяком случае, я был уверен, что если я туда зайду, там будут какие-то живые люди.

Зайти я не решался несколько недель. Во время обеденного перерыва я проходил мимо, останавливался около дверей чтобы прикурить, долго топтался на одном месте, возясь с зажигалкой, наконец делал длинную затяжку. Двери были всегда закрыты. На моих глазах никто туда ни разу не вошел и никто оттуда не вышел. Улица была не то чтобы оживленная, но проходная. Люди двигались по каким-то своим делам и не обращали ни на меня, ни на заведение никакого внимания, но мне казалось, что стоит мне взяться за дверную ручку, все прохожие немедленно остановятся и уставятся на меня. Может быть, начнут понимающе кивать и показывать пальцами. Соберется небольшая толпа. А я буду как дурак дергать за эту самую дверную ручку. Дверь конечно окажется запертой. И кто-нибудь из толпы гнусно подмигнет и скажет по-английски какую-нибудь гадость, которую я не пойму. И все засмеются. А я сделаю вид, что это я просто случайно сунулся не в ту дверь. Может я думал, что там туалет или я не знаю. Но мне, конечно, никто не поверит. Я представлял себе все это, делал еще одну торопливую затяжку покороче и, не оглядываясь на дверь, шел мимо.

Что я все-таки ожидал там увидеть? Не знаю. Когда я думал об этих дверях, я остро вспоминал один поздний вечер в квартире моего деда. Мы с моей двоюродной сестрой ночевали в одной комнате. Она лежала на тахте, а я совсем рядом на раскладушке. Нам было лет по девять.

Вобщем, как то я в очередной раз проходил мимо, остановился, закурил, оглянулся вокруг и вдруг понял, что улица совершенно пуста. Я торопливо отбросил свою сигарету и дернул за ручку. Дверь неожиданно легко и без скрипа открылась, и я вошел внутрь.

( Read more... )

Кошка - Собака (Еще раз про любовь...)
- Я люблю тебя. Я тебя люблю. А ты меня любишь? - Да (Пауза) - Я не могу объяснить. Я все понимаю, я ничего не могу объяснить. Как собака. Кошка-собака. (Пауза) Я люблю тебя. Я тебя люблю. А ты меня любишь? - Да. Тебе попадет, что ты не вернулась? - О какой чепухе мы сейчас говорим? Разве сейчас об этом надо говорить? (Пауза ) Я люблю тебя. (Пауза) Я тебя люблю. А ты меня любишь?

Интересно было бы составить такой сборник первых постельных сцен из разных национальных кинематографов. Первых по времени. Ведь в каждом кино, итальянском, испанском, американском, французском, индийском должно было это случиться в первый раз, когда на экране показали мужчину и женщину, лежащих в постели, которые пусть даже не делают это, все-таки самая первая постельная сцена , а либо вот-вот собираются это сделать, либо только что сделали. Мне кажется, что когда в стране в первый раз выходит фильм, где это показывают, это как бы по значимости как будто оно в первый раз. Для всей страны. Интересно. Ведь у всех наверное по-разному.

Это, кстати, в "Еще раз про любовь..." тоже показано, но символически, в виде ярко светящегося на фоне ночного московского неба здания Университета на Ленгорах. А дальше Доронина и Лазарев лежат в постели, по-видимому голые, хотя ничего, конечно, не видно. И вот этот ужасный текст. Когда смотришь эту сцену в первый раз, немножко неловко. В первый раз все-таки... А от навязчивого ее вопрошания хочется убежать, спрятаться. Ну правда, чего она его так. Чего она меня так?

Почти черный экран. Острый профиль Лазарева. Усталый настороженный взгляд. И ее алебастрово бледное лицо с горящими глазами хищной кошки. "Я тебя люблю. А ты меня любишь?" Удивительный голос. Одновременной очень низкий и очень высокий. И эта потрясающая способность декламировать даже шепотом. Настолько убедительно, что даже веришь, что так бывает. Все таки очень хочется, чтобы эта дурацкая шарманка крутилась долго-долго: "Я тебя люблю. А ты меня любишь?"

Вот так:
( Read more... )

Ахмадинеджад проиграл! Слава Обаме!

Пролистал быковского Окуджаву. Именно пролистал, так что про всю книгу ничего не могу сказать. Возможно там внутри что-то такое запрятано, такие какие-то бездны смысла, до которых я просто не докопался. Ленив. Хотя от Пастернака вот оторваться не мог. Ну да ладно. Меня вот чего зацепило. Быкову нравится состукивать поэтов лбами, как разбивают скорлупу у крутых яиц. Занятие это несколько сомнительное, но в случае Пастернак - Мандельштам, Пастернак-Маяковский, Пастернак-Ахматова это не особо задевает, и даже что-то высвечивает, потому что все-таки столкновение происходит скорее на уровне мифов, чем людей. Это примерно как традиционное Пушкин-Лермонтов. А вот С Галичем-Окуджавой получается какая-то мерзкая история. Последние как-то еще не до конца обустроились среди классиков, пребывают в некоторой межеумочной промежуточной сфере,и про них всякое лыко в строку. Любое активное противопоставление неизбежно вырождается в идиотский вопрос кто главнее, кто больше заслужил. Тем более, что тут речь идет о современниках. То есть это даже не просто во временном смысле, а в том, что читали мы, может, Пастернака-Мандельштама, а росли все-таки на Галиче с Окуджавой, хотели мы этого или нет. Поэтому любое противопоставление, чтобы не превратиться в обыкновенную личную какашку, нуждается в каких-то серьезных обоснованиях.

Быков осторожно начинает с выписок из Нагибинского дневника, о том, что якобы нельзя любить одновременно Галича и Окуджаву. Утверждение по меньшей мере спорное, тем более, что автор дневника сам далее его и опровергает. Быков же, отталкиваясь от него, выдвигает собственный тезис о глубинном различие этих двух: Галичу необходима( Read more... )

Почему-то мне кажется, что когда Сэлинджер все-таки умрет, тем кому он доверил позаботиться об издании своих рукописей, достанутся тысячи и тысячи страниц, исписанных одной фразой: " All work and no play makes Jack a dull boy." Или чем-нибудь в этом роде. Сотни папок помеченных разными метками: красная - "опубликовать после моей смерти без редактирования", синяя - "опубликовать после моей смерти, предварительно отредактировав" и так далее...

"К концу семидесятых годов современникам казалось вполне очевидным, что Россия больна. Спорили лишь о том, какова болезнь и чем ее лечить? " Так начинался роман Трифонова "Нетерпение". Речь там шла о XIX веке, но все конечно понимали. В 1977-ом, 79-ом и 82-ом году три неплохих режиссера сняли три очень похожих фильма. Все три фильма не то чтобы широко показывали, но как-то и не особо запрещали. Увидеть было можно. В интеллигентской среде они обсуждались с некоторым придыханием. Сейчас их скорее всего забыли. Наверное справедливо. Может их иногда гоняют по телевизору. Не знаю.

У всех трех фильмов общий главный герой. В каждом из фильмов он чуть старше, чем в предыдущем. В первых двух его играет Даль. Возможно он мог бы сыграть его и в третий раз, но в 81-м году он умирает, и вместо него там Янковский. У героя кризис среднего возраста: ему между тридцати пятью и сорока. Он изменяет жене с 17-летней девочкой (во всех трех фильмах). Помимо малолетки( Read more... )

Нам тут письмо пришло из администрации Обамы. Они, оказывается, Гитмо закрывают, а заключенных расселяют по задним дворам населения, по бэкъярдам в смысле. То есть у них там все конечно сложнее. У них есть одна такая ОЧЕНЬ БЕЗОПАСНАЯ ТЮРЬМА во Флориде. Но там всего 491 койка и 490 из них уже заняты. Унабомбер там сидит, этот второй, который для Оклахомы взрывчатку добывал, еще там разные люди. Короче, койка свободная в этой тюряге всего одна, а террористов в Гитмо хоть жопой ешь. Поэтому Обама решился на такую ротацию. Он будет одного держать год на этой койке, а остальных по бэкъярдам. Через год того кто в тюряге, его на бэкъярд, а одного с бэкъярда на освободившуюся койку. А там глядишь и Унабомбер помрет. Он старенький уже, по-моему. Вот и вторая койка освободилась. Так потихонечку всех террористов и пересажаем. В принципе, план по-моему разумный. Мне нравится. Только вот почему они наш бэкъярд выбрали, ума не приложу. Двор как двор. У нас там в конце двора ржавые железные детские качели стоят. К ним уже лет десять никто не подходил. Они им что ли так приглянулись?

Коэн
Вот эти три ангелицы на сцене затягивают свое до невозможности приторно-сладкое "ла-ла-ла" , и появляется он, сухонький старый еврей в бутафорской шляпе, и как-то подозрительно легко встает на одно колено, и ты говоришь себе "господи до чего же ужасно театрально надо же иметь хоть какую то совесть", потому что ты уже внутренне приготовился и даже напряг мышцы живота в ожидании удара, и ты заранее знаешь, что это будет "dance mе to the end of love", ну и что, подумаешь, она не из самых твоих любимых, и он бьет ровно в тот самый момент когда ты этого ждешь, ну да что там бьет, это даже не удар, а просто какой-то толчок, и не снаружи, а откуда-то изнутри, и оказывается, что ты на самом деле совершенно не готов, и дальше ты будешь приходить в себя до самого конца концерта... Все три с половиной часа, с перерывом в 15 минут. Или тебе будет так казаться, что в себя. Черт его знает, как называется это место, куда тебя несет эта инерция первого толчка. Что-то торкнулось вот тут, и пошло цепляться одно за другое, одно за другое... Да нет, все это вздор, никакого того тебя в сущности нет. В конце-концов, ты все-равно выйдешь из зала в этот слишком холодный для мая вечер, где ядовито желтые такси, слепящая реклама и нужно забирать машину с паркинга... Он взял тебя на три часа, хитрожопый старый еврей. Все честно. На большее вы и не договаривались.

Или все таки обманул? Откуда у тебя это непроходящее ощущение двусмысленности, кривого зеркала, дурного двоения? Все начинается с появления. Нет с явления. Ты ведь его таким и ждал, да? Ну вот он и вышел, сгорбленный, в старомодном костюмчике, рубашка застегнутая на верхнюю пуговку, такие воротнички носят дедушки на Брайтоне, и шляпа еще эта комически-ортодоксальная... Минуточку, да он не вышел, он выпорхнул бабочкой, такой легкий... Вот он встал на одно колено и прижался щекой к микрофону, брюки, черт возьми, как сидят на нем эти брюки, а шляпа, да какая это на фиг шляпа, это же венецианская карнавальная маска, бывают такие, с клювом и узкими черными глазницами, и весь он диковинная, изысканная птица. Он допоет, снимет шляпу и смиренно прижмет к груди. Такие шляпы очень эффектно прижимать к груди. И пусть все увидят, его седые как лунь жиденькие волосики и тонкую морщинистую шею. Он улыбнется заячьей застенчивой аденоидальной улыбкой еврейского мальчика вундеркинда, а глаза его засветятся холодным победительным торжеством. "Господи, какой он красивый!" - подумаешь ты и начнешь хлопать как сумасшедший.

Чтобы почувствовать эту двойственность нужно обязательно увидеть, как он прижимает к груди шляпу. "I'm the little jew who wrote the Bible". Ни больше, ни меньше. После исполнения "The Future"' этот жест особенно хорош. Потому что если воспринимать все что в этой песенке сказано всерьез, хорошо сразу пойти и удавиться. Но под нее еще можно танцевать с девушкой. И внутри приятная щекотка, потому что все-таки страшненько. А в самой сердцевине песни, специально для цитирования: "love's the only engine of survival". Это кто говорит? Тот же маленький еврей, который увидел Чарли Мэнсона и написал Библию? Да Бог с вами... Маэстро раскланивается.

Он великий манипулятор. Нехитрые вариации нескольких мелодий , нежная женская подпевка, хрипловатый монотонный голос наполненный интимной агрессией, тексты, настолько простые и лаконичные, что понятны даже слабо знающему язык, две три яркие метафоры, все. В сущности, он - бард. Кспэшник. Производитель общего лирического переживания простыми средствами. Его слушатели - это такая особенная общность. Возьмемся за руки друзья! Мы ведь все ждем чуда, которое вот-вот... Ну, ей Богу... Нет там не совсем так, на самом деле... Это он ждет... А девушке объясняет: " Прости, бэби, я тут занят немножко... Но и ты меня пойми. У меня руки связаны. А вобщем-то, давай поженимся..."

А еще он - коэн. Потомок первосвященников. У него ведь правда выбора нет. Голос такой унаследовал. И он знает что на самом деле, а что нет. Или все-таки врет? Врет когда говорит что не врет. Не врет, когда говорит что врет. Ему совершенно не обязательно верить. Лично я люблю его за интонацию. Слова как правило врут, интонация почти никогда.

"Ну как же ты не можешь знать, кто такой Коэн?" - укоризненно сказал я одной восемнадцатилетней девочке. Девочка на секунду смутилась, потом залезла в свой блэкберри, и через секунду радостно воскликнула: " А, так я его знаю! Hallelujah-Guy!"

В газете New York Times больше всего я люблю проглядывать отдел некрологов. Очень утешительное чтение. Некрологи эти пишутся как правило заранее, по заказу, иногда даже в нескольких экземплярах и с разными окончаниями. Вариантов-то вобщем-то не много. Лежат они себе и ждут своего часа, только вторую дату прописать. Дата эта отстоит от первой обычно довольно далеко, потому что жизнь персонажа отдела некрологов NY Times в среднем гораздо длиннее, чем у обыкновенного неудостоившегося покойника. И долгая жизнь его, скорее всего, вся такая прямая-прямая и ну как бы вся туда ведущая, в этот некролог. Как-то весь человек очень удобно в него укладывается. Просмотришь сначала только заголовки. Так: 84, 79, 82, 66 (66? ну ладно, чего не бывает), 97 (ага! вот до чего однако дошла современная медицина!) и все вроде и ничего, можно даже и свой возраст вычесть. Ну так, навскидку, приблизительно...

И еще мне нравится что бывают такие урожайные на покойников дни, когда они по шесть, по семь идут, косяком, а бывают такие тихие-тихие. Один и хорошо. А чтобы совсем без покойника, этого я кажется и не помню. Вот вчера, например, все было совсем пасторально. Единственный заголовок: Venetia Phair Dies at 90; as a Girl, She Named Pluto . Правда-правда. Когда девочке было 11 лет взрослые обсуждали за столом открытие новой планеты. И спорили, как бы ее получше назвать. Девочка увлекалась античными мифами. Она и предложила Плутона. Бог смерти - для самой дальней и холодной планеты очень подходящий. А дедушка, библиотекарь Оксфордской Библиотеки, передал знакомым астрономам. Тут еще оказалось, что первые две буквы совпали с инициалами открывателя. И назвали планету. А потом девочка прожила еще 79 лет. Незаметно так. И даже пережила разжалование планеты в кусок космического говна. Yes, Virginia, there is a Santa Claus! Где она, эта Виржиния?

А сегодняшний день нормальный. Средний день. Robert J. Cornell, Priest Who Served as Congressman, Is Dead at 89. Stephen Bruton, Guitarist-Writer, Dies at 60. Eugene Smith, a Sparkplug of Gospel Music, Dies at 88. Henry T. King Jr., Prosecutor at Nuremberg, Dies at 89.

И, наконец, остановка "Кладбище".
Нищий, надувшийся, словно клопище,
в куртке-москвичке сидит у ворот.
Денег даю ему - он не берет.

Как же, твержу, мне поставлен в аллейке
памятник в виде стола и скамейки,
с кружкой, поллитрой, вкрутую яйцом,
следом за дедом моим и отцом.

Слушай, мы оба с тобой обнищали,
оба вернуться сюда обещали,
ты уж по списку проверь, я же ваш,
ты уж, пожалуйста, ты уж уважь.

Нет, говорит, тебе места в аллейке,
нету оградки, бетонной бадейки,
фото в овале, сирени куста,
столбика нету и нету креста.

Словно я Мистер какой-нибудь Твистер,
не подпускает на пушечный выстрел,
под козырек, издеваясь, берет,
что ни даю -- ничего не берет.

А Крайслер уже ведет переговоры с ГАЗом о сотрудничестве. Вот что значит фабрики рабочим!

Ну вот, похоже, что кризиса не будет. И свиного гриппа, кстати, тоже. И птичьего. И слоновьего. Не понятно только, как жить теперь.

А вот интересно. Насколько я понимаю, единственного ощутимого успеха в войне с мусульманами в Средней Азии сумели в ХХ веке добиться только большевики в их борьбе с басмачами. Почему у них получилось? Что они делали не так, как советы в афганистане в 80-х и американцы там же сейчас? Или все дело в пуштунах, которые так сильно отличаются от таджиков и узбеков?